Книга Альпийская охота, страница 83 – Александр Тамоников

— Профессор, — Мария поравнялась с немцем на коротком привале у крохотного горного ручья, где они наполняли фляги. — Вы правда думаете, что он пойдет к американцам? Клаусен?

Зальцман долго смотрел на струящуюся воду, прозрачную и холодную, как сама смерть.

— Он всегда боялся русских, фрейлейн, — наконец ответил ученый. — Боялся, что они заставят его работать на себя. А американцы… они умеют быть обходительными. Они дадут ему дом, лабораторию, обеспечат безопасность. Он наивный человек в этом смысле. Думает, что сможет диктовать условия. Но те, кто с ним… эсэсовцы… — Он покачал головой. — Они не дадут ему диктовать. Они поведут его как козла на веревочке, а потом, когда он станет не нужен… — Зальцман сделал жест, будто перерезает горло.

— И поэтому мы должны его перехватить? — тихо спросила Мария.

— Поэтому мы должны его перехватить, — подтвердил Шелестов, подходя к ним. — Чтобы он сам выбирал. Или чтобы никто не выбирал.

Максим не стал договаривать. Все и так понимали. И снова путь. Дальше пошли еще тяжелее. Тропа, если это можно было назвать тропой, вилась по карнизу над пропастью. Местами она сужалась до полуметра, и приходилось прижиматься к холодной стене спиной, чувствуя, как под ногами осыпается щебень, и слыша далекий, угрожающий рокот горной реки где-то глубоко внизу.

Сосновский, идя за Зальцманом, поймал себя на мысли, что смотрит только на его спину, на то, как вздымаются лопатки под мокрой от пота курткой, и мысленно подталкивает его: «Давай, профессор, еще шаг, еще». Он боялся не за себя. Он боялся, что старик сорвется. И тогда все — если в нужный момент некому будет опознать Клаусена, то он уйдет, и миссия провалится.

Один раз Зальцман все же поскользнулся на мокром камне и с тихим вскриком начал заваливаться наружу, в пустоту. Сосновский не думая бросился вперед, схватил его за ремень и рванул на себя, вжимая в скалу. Они замерли так на мгновение, прижавшись друг к другу, слушая, как стучат сердца. Вниз, крутясь, улетела палка Зальцмана, ударяясь о выступы и исчезая в зеленой мути ущелья.

— Держу, профессор, держу, — выдохнул Михаил. — Вы только не спешите так.

Зальцман, бледный как мел, кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Шелестов, оглянувшись, только крепче сжал зубы. Времени не было даже на то, чтобы испугаться.

К вечеру они вышли на перевал. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в розовый и золотой цвета. Открылся невероятный вид — внизу, в долине, зеленели луга, виднелась деревушка с острой колокольней, а дальше, на западе, угадывались новые гряды, за которыми была свобода для Клаусена и конец для них.

Любоваться было некогда. Шелестов подошел к краю, всматриваясь в противоположный склон. Там, далеко внизу, по едва заметной тропе, двигалась маленькая, похожая на муравьев, цепочка фигур. Они шли медленно, но упорно. Их было около десятка. С навьюченными мулами.

— Миша, — негромко позвал Шелестов.

Сосновский уже стоял рядом, вглядываясь в сумерки. В руках у него был немецкий бинокль.

— Это могут быть они, — сказал Сосновский. — Я насчитал двенадцать человек. Двое не в форме — в штатском. Один из них по возрасту, наверное, и есть… Клаусен. И мулы. Много вьюков. С материалами. Могли же они сообразить и бросить машины и, как и мы, — напрямик.