Книга Альпийская охота, страница 85 – Александр Тамоников

Ночь тянулась бесконечно долго. Луна то выныривала из-за туч, заливая холодным светом седые от осыпей скалы, то пряталась снова, погружая мир в такую темень, что, казалось, можно было потрогать ее руками. Разведчики дежурили по очереди. Лежа на холодных камнях, укрывшись шерстяными одеялами, они не сводили биноклей с чужого лагеря. Там тоже, видимо, не спали: иногда мелькал огонек папиросы, доносился приглушенный расстоянием кашель, фигура часового маячила на фоне костра, то появляясь, то исчезая в пляшущих отсветах пламени.

Перед самым рассветом, когда небо на востоке только-только начало наливаться свинцовой синевой, а звезды стали крупными и яркими, тишина взорвалась звуками выстрелов. Шелестов, чья очередь была дежурить, так и не понял, откуда взялись нападавшие. Он даже сначала решил, что бой завязался внутри группы охраны Клаусена. Но потом стал различать, что эсэсовцы стреляют куда-то в сторону пологого южного склона. Очереди немецких МП сливались в сплошную какофонию смерти. Стрельба была яростной, плотной — так бьют не в воздух, а на поражение. Она длилась минуту, две, потом стихла так же внезапно, как и началась. Лишь эхо долго металось между скал, затихая где-то в ледниковых трещинах.

Группа проснулась сразу, и все бросились к склону смотреть. Но в полутьме ничего было не различить. Все, ни костра, ни движения. Оперативники складывали вещи в трофейные немецкие ранцы, закидывали их за плечи, проверяли автоматы. Все делалось торопливо и деловито.

— Вперед! — скомандовал Шелестов, и разведчики, скатываясь по крутому склону, цепляясь руками за колючий кустарник и острые выступы, бросились вниз.

Путь, который они наметили пройти на рассвете, теперь пришлось преодолевать в стремительном, сумасшедшем темпе. Сердце колотилось где-то в горле не столько от нагрузки, сколько от дурного предчувствия. Они опоздали. Они прозевали. Немцы могли перебить друг друга, могли уйти, могли… Вариантов было много, и все они скверные.

До лагеря они добрались только через три часа, когда солнце уже поднялось и теперь заливало плато ярким, каким-то равнодушным светом.

То, что они увидели, было страшным и необъяснимым. На месте аккуратного бивака царил хаос. Кострище еще дымилось, но рядом валялись опрокинутые котелки и раздавленный фотоаппарат. Бумаги — целые вороха бумаг, чертежей, исписанных готическим почерком, — были разбросаны по всей поляне, словно кто-то в спешке перебирал их, отбрасывая ненужное. Несколько деревянных ящиков с научным оборудованием были разбиты прикладами, из них торчало разбитое стекло и погнутые металлические детали.

И трупы. Много трупов. Эсэсовцы лежали там, где их настигла смерть. Один у самой воды, раскинув руки, уткнувшись лицом в ледяной ручей. Двое — у палаток, сжимая в окоченевших пальцах оружие. Еще несколько — у валуна, служившего, видимо, последним рубежом обороны. Но среди убитых были и другие. Люди в серо-зеленых мундирах, не похожих на эсэсовскую форму. Кто они? Такие же немцы? Переодетые американцы? Или, может быть, диверсанты из числа власовцев? В пылу скоротечного ночного боя смешались все. Кровь на камнях уже успела почернеть, запеклась на стволах оружия, валяющегося тут же. Главное, чего не было среди тел. Самого Клаусена. Ни среди своих, ни среди чужих. Его плащ, тот самый, длинный, валялся у костра, изрешеченный пулями, но сам ученый исчез.