Книга Альпийская охота, страница 82 – Александр Тамоников

— Если Клаусен идет тем же маршрутом, что мы и предполагали, и учитывая, что они вышли на день раньше, — негромко произнес Шелестов, сверяясь с картой, которую держал на коленях, прикрывая от ветра. — На машинах, автобусе, но дороги тут крутые, серпантин. Быстро не поедешь. Да и останавливаться наверняка им приходится, радиаторы остужать. Где тут холодной воды найдешь? Если перейдем через этот перевал, то можем выйти им наперерез у развилки, у каменного плато, от которого начинается этот массив Гнаден-Вальд.

— Если не сломаем ноги, — буркнул Сосновский, косясь на крутой подъем.

— Если не сломаем, — согласился Шелестов. — Дороги здесь — одно название. Тропы для скота, для местных, для контрабандистов. Машинам тут не пройти. Значит, и нам придется по-скотски. На своих двоих.

Мария молча поправила лямку рации, висящей за спиной. Она была в горных ботинках, в брюках, заправленных в шерстяные носки, в куртке, которая делала ее похожей на мальчишку. Только темные глаза выдавали усталость, но в них читалась злая решимость, которая рождается, когда цель уже так близка, что отступать нельзя.

— Профессор, — обратился Сосновский к Зальцману по-немецки, но мягко, — вы сможете? Если что, мы поможем, но идти придется быстро. Очень быстро.

Немец поднял на него глаза. В них не было страха. Была усталость человека, слишком много повидавшего за эту войну, и горечь от того, что приходится выслеживать коллегу, немца, но все же врага. Как это горько, когда соотечественники становятся врагами. Еще страшнее, когда врагами становятся друзья, родственники. А это война провела и такие водоразделы через человеческие судьбы.

— Я дойду, герр командир, — ответил он тихо. — Я должен посмотреть ему в глаза. Он не должен уйти к ним с тем, над чем работала его лаборатория. Система машинного шифрования, система наведения, доверенная человеком машине. Машина, которая будет принимать решение о нанесении удара. Это… это нельзя отдавать никому. Ни им, ни нам. Это слишком опасно. Но если выбирать… — Он замолчал, не договорив.

Шелестов кивнул. Выбирать им не приходилось. Их задача была проста и чудовищна: перехватить, не дать уйти. А что делать дальше — покажет время. И они пошли. Тропа сразу полезла вверх без предупреждения крутым каменистым горбом. Дышать становилось тяжело с каждым десятком метров. Воздух, чистый и прозрачный, казался жидким, его не хватало легким, привыкшим к равнинным низинам. Высота почти в две тысячи метров брала свое.

Они шли гуськом. Впереди Шелестов с автоматом на изготовку, зорко вглядываясь в каждый выступ, в каждую расщелину. За ним — Коган и Мария. Потом Зальцман, Сосновский, готовый в любую минуту подхватить ученого под локоть, и замыкал колонну Буторин. Горы встретили их неласково. Солнце, яркое и обманчивое, слепило глаза, отражаясь от снежных пятен, но ветер на открытых участках пронизывал до костей. Приходилось то накидывать куртки, то снова снимать их, когда заходили в подветренные, нагретые солнцем распадки.

Зальцман шел тяжело. Он несколько раз оступался на осыпях, и тогда мелкие камни с сухим шелестом уносились вниз, в пропасть, заставляя сердце пропускать удар. Шелестов заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих палку. Но ученый не жаловался. Ни разу. Только останавливался иногда, переводил дух, глотая воздух открытым ртом, и снова кивал: «Идем, идем».