Книга Альпийская охота, страница 81 – Александр Тамоников

— За что? Мы же свои… Почему вы стреляли в нас? Мы все ищем этого проклятого Клаусена!

Шелестов, сидевший на корточках рядом, напрягся.

— Ну, это же вы напали на нас, а мы не знали, кто вы, вот и… так получилось. Прости, солдат. Вы ищете Клаусена? — спросил Максим.

— Да… — выдохнул умирающий. — Моя группа… приказ из Берлина… еще от рейхсфюрера… Ликвидировать. Чтобы он не достался ни американцам, ни… русским. Он и его формулы должны быть уничтожены в горах. Мы шли по пятам… — Его речь становилась все более бессвязной. — А вы… вы переоделись? Свои же… ублюдки… эсэсовцы… стреляли в своих… — В глазах немца застыл немой вопрос: мир сошел с ума?

— Где он? Где Клаусен? — жестко спросил Шелестов, понимая, что времени почти нет.

— Не знаю… — Голос немца стал тише. — Мы потеряли след… у ледника… три дня назад… Думали, вы из его охраны… хотели уйти на запад… все вместе… а вы… — Он затих на мгновение, потом снова открыл глаза и посмотрел прямо на Шелестова. В этом взгляде уже не было ненависти, только ледяное, всепоглощающее удивление перед абсурдностью происходящего. — Немцы… стреляли в немцев… Зачем?

Он умер тихо, так и не дождавшись ответа. Коган осторожно сомкнул ему веки и вытер руки о мох.

Шелестов поднялся. Да, негодование этого парня понять можно. Кто-то уже празднует победу, кто-то просто радуется тому, что наконец наступил мир. А здесь, среди вечных снегов и молчаливых скал, война продолжалась. Она приняла новый, изощренный, чудовищный облик. Ну что же, теперь они знали, что в этих горах не только они, не только, возможно, американские специальные подразделения, высланные навстречу Клаусену. Здесь бродила третья сила — те, для кого война не кончилась, те, кто не мог допустить, чтобы знание ушло к кому-то, кроме их уже мертвого рейха. И все они были одеты в одну и ту же форму, говорили на одном языке и в упор не видели лиц друг друга до самого последнего мига.

Шелестов посмотрел на запад, где за острыми пиками угадывалась граница Австрии, где уже, возможно, шел Клаусен со своей охраной. Потом перевел взгляд на восток, откуда пришли они сами, где стояла их последняя, теперь уже разбитая автомашина. А потом посмотрел на мертвого немца, который так и не понял, за что умер.

— Идем, — бросил он своим. — Нам нужно подготовиться, определиться с маршрутом. Соберите боеприпасы и НЗ, если он был у немцев. Черт, мне кажется, что это не последняя стычка. Так что патроны нам очень нужны. Как там Михаил? Сможет идти?

— Нормально, — ответил Буторин, расстегивая ремень убитого немецкого солдата и снимая с него подсумок с полными обоймами. — У него только бровь рассечена, поэтому и крови много. А так он цел. Дойдет! Лишь бы Зальцман нас не подвел. Ему тяжелее.

Штабной вездеход, точнее, все, что от него осталось после взрыва гранаты и канистры с бензином, дымился и догорал, потрескивая. Шелестов окинул взглядом группу. Шестеро, если считать Зальцмана. Немецкий ученый, сутулый, с глубокими морщинами у рта, стоял, опираясь на суковатую палку, и смотрел вверх, на седловину перевала, припорошенную снегом даже в мае. Лицо его, всегда бледное, сейчас приобрело землистый оттенок. Он понимал, что им предстоит. По серпантину им идти в несколько раз дольше, а через этот перевал всего двадцать километров. К вечеру они будут на той стороне.