Книга Берсерка, страница 50 – Наталья Петренко

Рансу взглянула на двух воинов, сидевших у небольшого костра в центре лагеря. Оба вертели головами по сторонам, но тревогу поднимать не спешили, да и за оружие не хватались. Мало ли что могло напугать собак, чай, охота, не война. Ни один зверь, конечно, к костру не сунется, а людям в этакой глуши просто неоткуда взяться. Скоро псы затихли.

Финка подошла к огню, над которым висел котелок с пивом. Мужчины покосились на нее, но ничего не сказали. Хакон чуть подвинулся, освобождая место на бревне.

Полная луна взошла над лесом, облила верхушки деревьев тусклым золотом. Заухал филин, ему ответили совы. Рансу поежилась. Подумала о рыжей медведице, что бежит сейчас по лесу, дышит пряным духом проснувшейся земли, ищет внятные только ей знаки. Потом стала размышлять о Мерет и ее таинственном спутнике. Интересно, Торвейг сможет их почуять? Хотя вряд ли, она убежала в другую сторону. В конце концов, какое ей, Рансу, дело до Сигватовой дочери? У Мерет есть семья, есть Гуннхильд, любящая тетка, есть жених… словом, есть все, что только можно пожелать. У финки и вполовину столько никогда не было, да и не будет. У Рансу есть лишь Торвейг. Виглаф ее брат, которого берсерка любит больше, чем Вигмарра.

Повинуясь смутному чувству тревоги, финка неслышно двинулась к шатру Рагнара, который тот делил с сыновьями. Хакон проводил ее взглядом, но ничего не сказал. За пределами освещенного круга ночная тьма была густой и плотной, хоть кусками ее режь, даром что луна в полнеба.

Положив руку на грудь, Рансу закрыла глаза, задышала глубоко и медленно, стараясь слиться с окружающим миром, стать подтаявшим снегом, черной землей, веткой ясеня, мокрым холодным воздухом. Скоро ток крови в теле замедлился, сердце застучало тише и реже. Теперь гляди не гляди – нет Рансу. В двух шагах пройдет, и не заметишь.

Откинула полог, вошла, склонилась над спящим Рагнаром. Справа от него лежал Виглаф, укрывшись одеялом чуть ли не с головой. Вигмарра не было. От неожиданности финка громко выдохнула. Рагнар вскинулся, приподнялся на локте, потянулся к мечу, девушка пала наземь, затаилась, выжидая. Потом тихонечко поползла обратно.

Выбравшись из шатра, Рансу перевела дух. Сходила к себе, надела теплые рукавицы, поглубже надвинула шапку на уши. Надела под овчинную шубу еще два шерстяных платья, чтобы согреть их для Торвейг. И решила-таки сходить на заимку, дорогу она помнила. Конечно, лучше бы было дождаться подругу, но финку словно что-то толкало в спину, моченьки терпеть не было. Небось Торвейг не заблудится в лесу. Чувствуя себя страшно неповоротливой из-за множества одежек, Рансу скрылась за деревьями.

Путаясь в длинных подолах, она медленно шла знакомой тропкой, надеясь, что ноги не пронесут мимо лесной избушки. Ночь была такая лунная, что финка почти не боялась. Но на всякий случай проверила, не обронила ли ненароком верный костяной ножик.

Раз у нее за спиной хрустнула ветка, Рансу замерла. Торвейг бы сейчас крутанулась назад, замахиваясь ножом или топором… а финка обернулась медленно, с опаской. Никого не было, лес молчал. Если приглядеться, можно было еще увидеть отблески костра в стане Рагнара. Случись что – с этого места крик еще долетит, ее услышат. Двинулась дальше.

Осторожно, прячась за густым кустарником, добрела до заимки. Пахло дымом – в старый очаг щедро подбросили дров. Жгучее любопытство все же не совсем лишило финку осторожности: она не кинулась заглядывать в окошко, не стукнула в дверь, а крадучись обошла домик посолонь, приложила ухо к сырым бревнам, замерла… Сосредоточения не получилось, уж больно колотилось сердце, трепетало, как заячий хвост. А потом сильная рука рванула ее за шею, зажала рот. Совсем как той ночью, когда лиходеи выкрали девушку из Винтерхейма и Торвейг отбила подругу и впервые забрала чужие жизни.