Онлайн книга «Берсерка»
|
Эрна слетела с крыльца, бросилась Торгриму на грудь, он погладил девушку по растрепавшейся косе. — Она не говорит, – пояснил Прав. – Злые люди язык вырезали. Раньше она служила отцу Торвейг. — Я знаю, – ответил Торгрим. – Я тоже служил отцу Торвейг, ярлу Рагнару. Кузнец снова – уж в который раз – повторил свой зарок дознаться, кто стоит за гибелью Винтерхейма. Не будет ему покоя, пока эти люди ходят по земле. Услышав про спасение Ефросиньи от нежеланного брака, сотник крепко разозлился. Надо бы Торвейг запомнить, что она князю новгородскому служит, а значит, не в своей воле исчезать на несколько дней. — Когда вернется? – хмуро спросил он. — Обещалась до вечера, да только… — Мальчик тот где? – разомкнул уста Торгрим. Он внимательно выслушал подробный рассказ Права, боясь пропустить хоть слово. — Какой еще мальчик?! — Который милостыню просил. И привел ее вот, – кузнец кивнул на Ефросинью, – сюда. Может, видел чего? Лицо Права озарилось улыбкой, он хлопнул себя по лбу. — Онфим! Любопытство вперед него на свет появилось! Я сейчас его приведу. Ефросинья припомнила, как маленький побирушка привел ее к воротам, да и был таков. Бегом припустил обратно. Несмотря на тесноту и затхлость трюма, Торвейг спала крепко, прижав к себе свернувшуюся калачиком финку. В детстве она не засыпала без тряпичной куклы, которую сделала Силье-рыбачка. Вигмарр раз спрятал эту куклу, Торвейг ревела до икоты. Брат сказал, что вернет игрушку, но только если девочка осмелится искупаться в полынье. Торвейг подходила к краю, глядела в темную воду, ледяную даже на вид. Жаловаться матери с отцом не хотелось, не было у них такого заводу. Виглаф развел руками, но обещал усовестить брата. Торвейг по привычке излила душу старому Эгилю, сидя в закопченной кузнице. Торгрим тогда сказал, что ничего, мол, найдется кукла. Может, Вигмарр врет, что она у него. Может, просто затерялась куда, надо у служанок поспрашивать. И точно – к вечеру пропажа обнаружилась под лавкой. А Вигмарр еще два дня ходил с распухшей щекой, говорил, что зубы болят. Их подняли на рассвете тычками в ребра. Руки в оковах свело судорогой, Торвейг осторожно размяла пальцы. Обеим завязали глаза, вывели на палубу. Финка оступилась, упала, ссадив коленку до крови, закусила губу. Упала снова, когда ее грубо толкнули в спину: шевелись живей! Почувствовав под ногами твердую землю, Рансу приободрилась. Еще не конец. Она не раз и не два спрашивала добрых духов о судьбе Торвейг, и духи сулили юной берсерке долгую дороженьку. И когда гардская шаманка из болотной хижины позволила Рансу катнуть свое вещее яблоко по блюду, финка увидела Торвейг с годовалым младенцем на руках. Только волосы у него были темные, а не рыжие, а лицо берсерки гляделось заплаканным и смятенным. Рансу мысленно прикинула дни: нет, Торвейг не могла понести дитя после той ночи в лесу. Сама она, конечно, забывает пить отвар, но финка начеку. Снова потянуло сыростью, но уже земляной. Торвейг сняли повязку с глаз, она заморгала. Оглянулась на Рансу, коснулась ее руки. Перед ними был коридор, похоже вырытый под землей. Свод подпирали грубо выструганные деревянные сваи, на них лежали балки. Не дожидаясь очередных толчков, девушки пошли. Трое урман двигались сзади. У одного в руках длинное копье, второй держит стрелу на тетиве, третий вооружен топором. Трое – это немного. Но коридор такой узкий, что Торвейг едва ли могла развернуться. Если бы первой шла Рансу… |