Книга Берсерка, страница 113 – Наталья Петренко

Торвейг отмякла, улыбнулась. Тоже сделала большой глоток.

Это началось, едва Хакон осушил кружку. В животе закрутило и забурлило так, что услышали, поди, на палубе. Парень схватился за пояс, резво вскочил и быстро-быстро попятился наружу.

Когда растерянная Торвейг выбралась наверх, Хакона не было. Хохочущий Ульф пояснил, куда он подевался, потом показал жестом. Торвейг зло сплюнула себе под ноги.

Хакон еще не раз вспомнит эту ночь: он с трудом добежал до отхожего места, чуть не замарав хорошие крашеные порты. И бегал туда еще раз шесть или семь под гогот товарищей.

Торвейг потом тоже смеялась, прямо до слез, а финка смирно сидела за дверью, готовая бежать на помощь, если подруга вновь забьется в припадке. Боги были милостивы к ним – Торвейг спокойно проспала почти до рассвета, а метаться начала, когда край неба уже окрасился золотом солнечных лучей.

— Рансу, а это не страшно? Когда становишься женщиной? – Берсерка снова выглядела измученной и бледной. Они снова шли на веслах, и Торвейг все тяжелее толкала отполированную многими ладонями рукоять. Будто вторая звериная природа отнимала силы. Надолго ли ее хватит?

— Ты вчера ждала Хакона. – Финка спрятала улыбку. – Страшно было?

— Да, – помедлив, призналась Торвейг. – Очень. Это ведь глупо, правда? Та же Мерет легко… м-м-м… сделала это множество раз. А я сильнее! Я не должна бояться!

— Тебе совсем не обязательно, Торвейг. – Финка легко коснулась ее руки. – Мы что-нибудь придумаем. Только ты продержись еще немного, не сдавайся!

— Я, Рансу, чувствую… как будто становлюсь меньше, слабее. Знаешь, как ледник истаивает на солнце. И это еще страшнее.

Закусив губу, Торвейг решительно тряхнула головой.

— Я сегодня пойду к Олафу. Только ты пойдешь со мной.

Рансу кивнула. Хороши же они будут, как заявятся… как еще поведет себя Олаф?

Олаф Олафссон, прозванный Кривым, удивился безмерно. Он не больно обрадовался, когда Эйольв приволок на драккар двух девок, предвидя ссоры и драки из-за женщин. Но Торвейг сумела оборонить себя и подругу, а в бою проявила себя не с худшей стороны. Да и вождю виднее, что делать. И вот теперь эта гордая валькирия, рыжая дикарка, с которой по ночам творится неведомо что, опозорила Хакона (ну, этому поделом) и, вероятно, хочет проделать то же самое с ним, Олафом.

— Ты в море зачем шла? – хмуро вопросил он. – Забавляться да шутки строить?

— А где ты потерял глаз?

— Выбило стрелой… – Олаф рассеянно потер шрам под повязкой. – Давно еще.

— Я правда… – Торвейг набрала воздуха в грудь. – Я правда хочу, чтобы ты был со мной. Сейчас.

— Так. – Олаф сел на корточки, глянул на нее снизу вверх. – Что вдруг тебе взбрело в голову?

Рансу-финка неслышно отступила в тень. Пламя свечи в руке Торвейг дрожало, выхватывая из тьмы то ее лицо, то руку, судорожно комкающую на груди плащ, то длинные, битые сединой волосы Олафа, связанные в косицу. Финка закрыла глаза, прислонилась к дощатой перегородке и растворилась в ночи. Она будет рядом, если Торвейг понадобится помощь. Тонкие пальцы Рансу сомкнулись на рукояти костяного ножа.

— Язык проглотила? – Олаф нахмурился, чувствуя себя дураком. – Или онемела от моей волшебной красоты?

— Так, да, – прошептала Торвейг, разжимая пальцы. Плотная шерстяная ткань соскользнула на пол. Под плащом на девушке ничего не было.