Онлайн книга «Берсерка»
|
Потолковав с пленными, Торвейг узнала, что беловолосый, назвавшийся Бьёрном, пристал к ним на одном торгу и заплатил за место на корабле. Кто он и откуда – никто не ведает. Сказал, что ратному делу обучен, в бою лишним не будет. Не соврал. Парень с зелеными глазами, перевязанный Рансу одним из первых, шепнул, что Эйольв, уж верно, даст Торвейг хорошую долю в добыче. Звали его Хакон. По всему было видно, что нрав у него веселый. — Первый раз вижу перед собой деву, которая столь сильна, сколь и красива, – улыбнулся он. – Если б знал, что такие бывают на свете, сразу бы посватался. Торвейг покраснела. Ее нечасто называли красивой. — Хотя у тебя, конечно, есть жених, верно? Доблестный воин, до которого такому, как я, вовеки не дотянуться. Угадал? — Нет, – мотнула головой Торвейг. – Нет никого. Хакон просиял. Ночью Торвейг проснулась от страшной боли, голову будто сжимало раскаленным обручем. В горле мгновенно пересохло. Берсерка хотела позвать Рансу, но распухший язык ей не повиновался. Впрочем, маленькая финка, свернувшаяся калачиком под боком подруги, проснулась сама, осторожно положила ладонь на лоб Торвейг. — Голова… – прохрипела берсерка. Перед глазами у нее замелькали круги, все тело свело судорогой. Рансу метнулась за водой. Пить Торвейг не могла, кружка стучала о зубы, вода выливалась из полуоткрытого рта. Берсерка резко перекатилась на правый бок, потом обратно, рывком села, затрясла головой. Все движения были дерганые, судорожные, страшные. Финка поняла: это зверь рвется наружу. Медведица, ошалевшая от многодневного плавания, хочет воплотиться, борется с человеческим разумом, забирает власть над телом. Напуганная коза громко заблеяла, забила копытами по деревянной обшивке судна. — Держись, Торвейг, – зашептала финка, растирая руки Торвейг. Голова подруги горела, как те угли, а ладони были ледяные. – Иди сюда, смотри на меня… Торвейг промычала что-то нечленораздельное, на краткий миг Рансу померещилось, что тело подруги обрастает медвежьей шерстью. — Торвейг, Торвейг! Тебе нельзя сейчас превращаться! Ты здесь, ты человек! В темноте глаза Торвейг смотрелись двумя черными провалами на бледном лице, по которому градом катился пот. Финка то бросалась прикладывать ко лбу подруги мокрую тряпку, то прижимала ее к полу, то хватала за руки. И все время говорила, говорила, заклинала, призывала. Будто голосом прокладывала для Торвейг путь, не давая ее сознанию погаснуть. Будто подкладывала веток в костер, разведенный на лесной опушке морозной зимней ночью. Рансу откуда-то знала, что стоит ей замолчать – и зверь победит. Пока звучит ее голос и Торвейг его слушает, она остается человеком. Рансу помнила истории об оборотнях, что не смогли вернуться обратно и навсегда остались в звериных шкурах, утеряв человеческий разум. Финке было страшно, но пока она держалась и держала Торвейг. Рассвет наступил неожиданно. Торвейг перестала биться, легла на одеяло, покойно сложила руки на груди. Лицо ее было измученным, серым. Рансу потянулась было за гребнем, чтобы расчесать сбившиеся волосы подруги, но, не довершив движения, сама провалилась в сон. После, ворочая тяжелым веслом, Торвейг недовольно хмурила густые брови. — Рансу, – тихонько сказала она. – Еще одну такую ночь я не перенесу. Что мне делать? |