Онлайн книга «Берсерка»
|
— Добро. – Олаф усмехнулся. Похоже, не шутит. Сумасшедшая девка почему-то решила отдать себя ему, от таких подношений не отказываются. Торвейг выронила свечу, сама закинула руки на плечи Олафу, неумело и быстро, боясь передумать, накрыла его губы своими, вздрогнула, когда он всем телом прижался к ней, вдохнула чужой, незнакомый запах. Ощутила его напряжение, глухо вскрикнула, когда викинг смял в ладони ее грудь, сдавленно застонала, лишь только Олаф коснулся живота. Его хватка ослабла, и Торвейг разрыдалась. Да что такое творится?! Олаф разозлился по-настоящему. Передумала? Тогда зачем звала? Взглянув на распухшее от слез лицо Торвейг – удивительно, но единственный глаз Олафа неплохо видел в темноте, – воин понял, что ей до одури страшно. Круто развернулся – уйти. Торвейг бросилась к нему. — Нет, не уходи! – Она вцепилась в его рубаху, принялась стаскивать, ткань затрещала. – Останься со мной! Ладони у нее были ледяные. Нет, это не внезапно вспыхнувшая страсть. А что тогда? — Зачем? Что ты задумала? Торвейг мотала головой, стиснув зубы. Не скажет. — Ты ведь боишься. – Олаф смягчил голос. – Я тебе не нужен. — Нужен! – Торвейг стиснула его руку. – Возьми меня силой! Возьми! — И тогда ты вышибешь мне оставшийся глаз? – Он покрутил головой. Ну вот, улыбнулась. Олаф разжал ее ладонь, сбросил рубашку, привлек Торвейг к себе. Она положила голову ему на плечо, задышала ровнее. Схлынувшее было возбуждение накатило вновь. Олаф подумал, что стареет: юная обнаженная девушка в его объятиях сама просит овладеть ею, а он, олух, медлит. У него могла бы случиться дочь такого возраста… Торвейг дотронулась до расчерченной шрамами груди викинга, перестала дрожать. От Олафа пахло солью и потом. Рансу-финка выдохнула и распрямила затекшие пальцы. Ножик выпал из ее руки, Олаф и Торвейг обернулись на звук, но ничего не увидели. — Ты останешься? – Торвейг отступила на шаг. – Может, все же… — Не может! – буркнул Олаф. – Одевайся давай, девка. Устроили тут! Хакон уж точно бы не терялся. Ну да, а потом Торвейг перерезала бы ему горло. Или себе. Берсерка с видимым облегчением натянула рубашку и порты. — Останься, Олаф! — Останусь, что с тобой поделаешь. Ты боишься того… того, что с тобой было? — Да. – Торвейг впервые прямо посмотрела ему в лицо. – Рансу говорит, чтобы этого не было, мне надо с тобой… ну, или не с тобой… — Дура твоя Рансу. И я тоже старый дурак. — Да, ты старый, – согласилась Торвейг. – Сколько тебе лет, Олаф? — Сорок семь. — Больше, чем моему отцу. Торвейг завернулась в одеяло, второе протянула Олафу. Тот улегся рядом. — Тогда расскажи мне о своем отце. Это он научил тебя сражаться? Торвейг взяла его за руку и стала говорить о Рогаланде. О дворе ярла Рагнара, что стоит на скалистом берегу, изрезанном фьордами, в которых укрываются от непогоды рыбачьи лодки. О большом и богатом доме, в котором живут ее отец с матерью, о трех боевых драккарах Рагнара, о его смелых воинах. Только о братьях ни слова не сказала Торвейг. Это хирдманны отца научили ее владеть мечом и топором, бегать по бревну, бороться на поясах. Они все отважны и могучи, а сильнее всех Торгрим-кузнец, хоть он и не воин. Кривой слушал и не слушал. Постепенно горячий шепот Торвейг затих, она уснула, засопела, доверчиво уложив бедовую голову на руку Олафа. Он тоже заснул, но слух воина, привычного к опасности, различил шаги Рансу. Финка приблизилась, постояла немного, потом отступила к порогу и свернулась клубочком, как кошка. Море бережно покачивало «Льва волн», как дитя в колыбели, в высоком небе сияли холодные звезды. Торвейг спала безмятежным сном, и слезы ее высохли. |