Книга Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил, страница 144 – Ангелина Сантос

— Прошлый раз был полгода назад.

— Именно. Я достаточно долго помню последствия.

За столом фыркнул Марк.

Ему было девять, но в некоторые моменты я отчетливо видела того семилетнего мальчика, который считал, что любое семейное событие обязательно требует его комментария.

— Нормальные были яйца.

Лея подняла глаза от книги.

— Ты съел половину и отдал Рыжей.

— Потому что не хотел.

— Потому что были пересолены.

— Я люблю соленое.

— Настолько, что потом выпил три кружки воды?

Марк посмотрел на сестру.

— Ты зачем вообще все запоминаешь?

— Чтобы потом не врал.

— Я не вру.

— Конечно.

Леон сидел у окна и завязывал шнурок на сапоге.

Он поднял голову.

— Можно сегодня не начинать до завтрака?

— Это она начала, — сказал Марк.

— Ты сам заговорил про яйца.

— Потому что папа приготовил.

Слово прозвучало настолько привычно, что никто из детей даже не заметил.

Я заметила.

До сих пор иногда замечала.

Марк начал называть Кайрана папой первым.

Не было никакой особенной сцены.

Никаких слез.

Через несколько месяцев после возвращения из Серого Хребта он однажды прибежал во двор с разбитой коленкой, увидел Кайрана возле сарая и крикнул:

"Папа, смотри, что Том сделал!"

После этого замер.

Кайран тоже.

Я стояла у двери лечебницы и видела обоих.

Марк несколько секунд выглядел так, будто собирался забрать слово обратно.

Кайран просто спросил:

"Сначала коленка или Том?"

Марк выбрал Тома.

На этом все и началось.

Лея продержалась дольше.

Первый раз слово "папа" появилось у нее, когда ей потребовалось разрешение поехать с Кайраном на ярмарку в соседний город.

Она подошла к нему, положила ладони на стол и сказала:

"Папа, а мама ведь не будет против, если..."

После этого я еще несколько недель напоминала ей, что отцовство не должно включаться только при необходимости получить что-нибудь.

Лея утверждала, что это совпадение.

Мы оба ей не верили.

Леон пришел к этому последним.

Почти год Кайран оставался для него Кайраном.

Они занимались вместе, ходили в лес, разбирали старые книги, спорили о законах стаи, и все равно сын не менял обращения.

Кайран никогда не просил.

Мне кажется, именно поэтому однажды Леон сам перестал использовать имя.

Это случилось весной.

Они вернулись с тренировки мокрые, грязные и довольные. Леон влетел в дом первым и крикнул через весь коридор:

— Мам, папа опять говорит, что я слишком рано меняю направление после прыжка!

Я выглянула из лечебницы.

Кайран стоял за его спиной.

Леон уже снял сапог и даже не понял, что сказал.

Кайран понял.

Я тоже.

Мы встретились глазами.

Я покачала головой, запрещая превращать момент во что-то большое.

Он послушался.

Только вечером сидел у окна так тихо, что мне пришлось самой подойти и положить руку ему на плечо.

Сейчас слово давно стало обычным.

Как и многое другое, что два года назад казалось невозможным.

— Мам, ты пробовать будешь? — спросил Марк.

Я вернулась к завтраку.

— Буду.

Кайран поставил передо мной тарелку.

Я отрезала небольшой кусок.

Пожевала.

Он ждал.

Дети тоже.

Я специально не торопилась.

— Ну? — не выдержал Марк.

— Нормально.

Кайран нахмурился.

— Нормально?

— Очень хорошо.

— Вот.

— Не зазнавайся. Два года понадобилось.

— Полтора.

— Первые полгода я не считала попытками.

Лея перевернула страницу.

— Если закончили обсуждать яйца, можно поговорить о моем платье?