Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 32 – Диана Фурсова

Ева работала вместе со всеми.

Не потому что хотела понравиться. Скорее потому, что иначе это не двигалось с нужной скоростью. Она сама перебирала тряпье, отсортировывая чистое от бесполезного. Сама выскребала ножом с полки застарелый воск. Сама записывала углем на обрывке бумаги, что есть и чего нет: полотно, соль, горячая вода, уксус, сушеные травы, иглы, два таза, три кружки, ложки, одна годная скамья, один целый шкаф, две кровати, одна хромая табуретка.

Хельда подошла, когда Ева в третий раз перечитывала свой короткий список, стоя у окна и пытаясь не дать буквам расползтись перед глазами.

— Вы и писать умеете сами? — с подозрительным уважением спросила старуха.

— Иногда даже читать, — сухо ответила Ева.

Хельда фыркнула.

— Ладно. Тогда вот вам еще список. У кого в деревне что можно достать без ярмарки и весны. Только не все дадут за красивые глаза.

— У меня и глаз красивых сейчас нет, — сказала Ева.

— Есть, — безжалостно отметила Хельда. — Но толку от них мало, если человек пустой.

Ева подняла на нее взгляд.

— А я пустая?

Старуха посмотрела на вычищенное помещение, на женщин за работой, на разложенные связки трав, на горячий пар от таза.

— Уже не скажу, — ответила она.

Это, как ни странно, согрело сильнее печи.

Снаружи начало темнеть. Северный день оказался коротким, как и обещали. В окна лег синеватый сумрак. Женщины потянулись по домам. Прачки унесли пустые корзины. Бригта увела девчонок с кухни обратно к котлам. Ольд, уходя, пообещал вернуться затемно и посмотреть, не повело ли дымоход. Марта передала ключи лично Еве, не пряча их больше на своем поясе.

— Теперь уж ваши, миледи, — сказала она.

И ушла тоже.

В западном крыле наконец стало тихо.

Тепло держалось неравномерно: у печи было почти хорошо, у дверей тянуло холодом. Пол все еще пах сыростью и мылом. На столе сохли перевязочные полосы. На полке выстроились первые банки и склянки. В дальней комнате, где стояли кровати, пламя свечи дрожало ровно, и от этого простое зрелище — чистая подушка, аккуратно расправленное покрывало — вдруг показалось Еве почти роскошью.

Она опустилась на стул слишком резко и только тогда поняла, что дошла до предела. Спина ныла. Голова была тяжелой, как камень. Веки слипались. Если бы сейчас кто-нибудь сказал ей, что ради следующего шага нужно снова спорить с Кайреном или Торвалем, она, пожалуй, расхохоталась бы от усталого отчаяния.

Но никто не пришел.

Западное крыло дышало редкой, почти невозможной тишиной — тишиной места, которое весь день отмывали, вытаскивали из забвения, заставляли вспомнить свое назначение.

Ева положила ладонь на стол и закрыла глаза всего на секунду.

Наверное, именно поэтому она почти не услышала первый стук.

Не громкий. Осторожный. Два коротких удара и пауза.

Потом еще раз.

Не в главную дверь. В боковую, которая выходила не в коридор замка, а во внутренний дворик между кухонным крылом и старой кладовой.

Ева выпрямилась.

Стук повторился — тревожнее.

Она поднялась, на секунду придержалась за край стола и только потом пошла к боковой двери. Свеча в руке дрожала. Не от страха — от усталости. За створкой кто-то тяжело дышал.

Ева отодвинула засов.

В лицо дохнуло ночным холодом.

На пороге стояла Лис — взъерошенная, в сбившемся платке, с глазами размером в пол-лица. За ней, в сумраке двора, маячили двое мужчин. Они держали между собой третьего — обвисшего, тяжелого, с запрокинутой головой. На темном мундире темнело еще более темное пятно. Кровь.