Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 33 – Диана Фурсова

Свеча дрогнула сильнее.

— Миледи, — прошептала Лис так быстро, будто боялась, что слова замерзнут на губах. — Только тихо. Очень тихо.

Ева уже смотрела не на нее, а на раненого. Молодой. Стражник. Лицо серое. На виске пот. Левая нога волочится беспомощно. И та особая тяжесть тела, от которой у живого человека остается совсем немного времени до обморока или хуже.

— Что с ним? — коротко спросила она.

Один из мужчин, державших раненого под плечо, сглотнул.

— На заставе зацепило железом. Потом горячка пошла. Его сегодня списали, миледи.

Слово прозвучало буднично. От этого особенно страшно.

— Как это — списали?

— Сказали, до утра не дотянет, — вмешалась Лис. — В казарме место занимать нечего. Его уже вниз, к нежилым, велели отнести. А он… — Она сорвалась на шепот. — А он еще дышит.

Раненый вдруг глухо застонал. Из-под полуразодранного мундира медленно стекла новая струйка крови.

Ева распахнула дверь шире.

— Быстро внутрь, — сказала она. — И запирайте за собой.

Лис метнулась первой. Мужчины втащили раненого через порог, стараясь не ударить головой о косяк. Тот едва слышно выругался сквозь зубы, и этот почти бессознательный звук почему-то полоснул Еву сильнее всего: слишком живой для человека, которого уже успели отправить в мертвые.

Когда дверь закрылась и засов встал на место, западное крыло будто перестало быть просто очищенным флигелем.

Оно стало тем, чем и должно было стать с самого начала.

Лечебницей.

И первым ее больным оказался человек, которого весь замок уже вычеркнул.

Глава 5. Первая очередь у дверей

Кровь на мундире была уже не яркой, а густой, потемневшей, почти черной у самых складок ткани.

Ева увидела это раньше, чем лицо раненого, раньше, чем дрожащие руки мужчин, втащивших его через порог, раньше, чем круглые от страха глаза Лис. Кровь всегда говорила первой. Сколько ее ушло. Как давно. И есть ли у человека время на вопросы или уже нет.

— На стол, — сказала она. — Быстро. И лампу ближе.

Они повиновались с такой готовностью, будто только и ждали, что кто-то возьмет решение на себя. Один из мужчин — младше, с белесыми ресницами и следом копоти на щеке — подхватил раненого под плечи. Второй, постарше, хрипло дышал, удерживая его за пояс. Лис первой подскочила к столу и смахнула с него остатки тряпок и пустые банки.

Когда стражника уложили на дерево, он глухо застонал и дернулся всем телом. Ева увидела наконец лицо: молодое, обветренное, заросшее темной щетиной, с воспаленным блеском под полуопущенными веками. На висках выступил пот, губы потрескались, а кожа под глазами была того серого цвета, который плохо сочетается с жизнью.

— Имя? — коротко спросила Ева, уже развязывая пояс на его мундире.

Младший сглотнул.

— Фарн, миледи.

— Сколько дней ране?

Оба переглянулись.

— Третий, — ответил старший. — Или четвертый. С заставы его привезли еще вчера под ночь.

Плохо.

Ева откинула край мундира и увидела рану.

Не нога.

Бедро. Левая сторона, чуть выше колена, по наружной поверхности. Рваный след, будто железо не просто полоснуло, а зацепило и выдрало кусок мяса. Повязка, которой это было стянуто, давно промокла и присохла, а вокруг края уже проступило воспаленное, тугое, злое покраснение. От самой раны шел тяжелый, сладковатый запах начинающейся гнили.