Книга Лето в Российской империи, страница 99 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Меня уже ждали. Стоящие у сходен головорезы, обряженные в щегольские полосатые пиджаки, без всяких вопросов позволили мне подняться на борт.

Аида приняла меня в каюте. Внутри просторного зала пахло дорогим кофе, флердоранжем и коньяком. Хозяйка корабля сидела подле мавританского столика с белоснежным фарфоровым сервизом. На ней было платье цвета раскаленной стали, простое, но сшитое так, что оно обрисовывало каждый изгиб ее тела.

— Кофе? – Ее негромкий голос нарушил повисшую тишину.

— Прости, из твоих рук поостерегусь.

Она пожала плечами. Налив себе чашку, Аида неспешно откинулась в бархатном кресле и взглянула на меня бездонными черными глазами.

— Зачем ты пришел, Парослав?

— Ты знаешь. Венец Боспорского царства. Пропал из музея на рассвете.

— Первый раз слышу.

Я усмехнулся – коротко и сухо:

— Серьезно?

В тот же миг ее лицо исказила гримаса чистейшей, первобытной ярости. Аида резко вскочила, швыряя в меня кофейную чашку. Уклонившись от свистнувшего у виска фарфора, я мгновенно оказался на ногах.

Каюта наполнилась дикими криками Аиды:

— Конечно, я не серьезно! Котельников, ты о чем? Какого черта сибирского?!

Даже в своей ярости она была великолепна. Дрожа точно струна, Аида, подхватив подол атласного платья, резко шагнула ко мне. Лицо ее побелело от гнева, тонкие губы, подкрашенные кроваво-красной помадой, сжались в жесткую черту. Черные глаза полыхали.

— Аида, корюшка, да что я сделал? – Ничего не понимая, я отступил на шаг.

— Ах, что ты сделал? – прошипела Аида и тут же вновь сорвалась на крик. – Что ты сделал?! Где венец? Где венец Боспорского царства, я тебя спрашиваю?

— А я тут при чем?

— А кто тут начальник сыска? Я, что ли? Какого черта? – Ее палец резко ткнул меня в грудь. Ноготь был остер, точно стилет. – Я. Приплываю. В. Твой. Город. И. Что. Происходит? Я два месяца ограбление готовлю! Два месяца я в этот чертов музей, на чертовой скале, копаю чертов подземный ход. Я все свои дела в Европе бросила, через три моря сюда плыла. Два месяца работы! Ты знаешь, какие там каверны? Ты знаешь, какая там скала? Гермасима так известняком завалило, что он до сих пор разговаривать не может, только мычит!

Я сжал кулаки:

— Господи, а я тут при чем? Тебе что мешало в музей по-простому вломиться?

Аида ошарашенно замерла и посмотрела на меня своими большими глазами. Затем неуверенно произнесла:

— Просто вломиться? После всего, что между нами было? Парослав, это же неуважение к твоей работе. Да и это просто… неспортивно. – Она помолчала, а затем ее лицо вновь перекосилось от ярости, и крик поднялся вновь. – Боже мой, как ты допустил? Расколоченная витрина, выбитые окна, поднятая охрана, какое варварство, какой вандализм! Какое…

Она замялась, пыталась найти слово.

— Топорное ограбление? – подсказал я.

Аида Череп-Овецкая махнула рукой и закатила глаза. Затем она бессильно опустилась в кресло и произнесла совсем тихо:

— Боже мой!.. Античная диадема, четвертый век до нашей эры, уникальный экземпляр! И так по-скотски похищена. Парослав, ну там же витрина изумительнейшая: стекло броневое, цейсовское, два великолепнейших потайных замка и один с секретом, сигнализация остроумнейшая. Я такую схему придумала, как дверцу открыть, тревоги не подняв. А он – топором по стеклу, вот ублюдок. Парослав, как ты допустил-то такое? Почему не пресек? За что ты так со мной? Я же столько для тебя сделала…