Книга Русские заветные сказки, страница 66 – Александр Николаевич Афанасьев

Волк как олицетворение несдержанности, жадности, затуманившей ум, получает сполна и показывает на своём примере, что так поступать не надо, это грозит расплатой в виде смерти. То, что хищник охотится на жертву, – в порядке вещей. Здесь естественный ход событий не нарушен. Нарушается он от победы животного, инстинктивного – над рациональным, стратегическим, обещающим долгосрочное выживание.

Сказка начинается с того, что молодая девушка Варвара идёт бороновать огород. «Бороновать» значит обрабатывать поверхность почвы, чаще всего подготавливая её к предстоящему посеву. В древних сказках очень часто именно женщина занимается земледелием, которое соответствует её основным задачам плодородия. Женщины отождествлялись с богинями, которые управляли земными водами, дикими и домашними животными, а иногда даже всеми стихиями. В большинстве культур женщина – царица земледелия, тогда как мужчина – охотник. И самое начало этой сказки – боронование девушкой земли как символическая подготовка к акту соития и оплодотворения – уже напрямую намекает нам о том, что будет происходить дальше.

А дальше она идёт есть блины – у славян это поминальное блюдо. Символ цикличности, вечной сменяемости рождения и смерти, мук и наслаждения, жертвы и дара.

Второй главный герой – Данила, глупый соседский парень, которого одолевают природные инстинкты. Он упрашивает вернувшуюся в огород девушку отдаться ему, пока никто не видит – через забор, выступающий своеобразной границей видимого и невидимого миров, своего и чужого, женского и мужского, жизни и смерти. Девушка, остроумно подставив ему вместо своих детородных органов щучью голову, хочет его проучить, подвергнуть испытанию. Не способный сдерживать себя, он становится жертвой своего вожделения. На пути как минимум к наслаждению, как максимум – к продолжению рода, рождению, он испытывает страдания. Соитие выступает в качестве конфликта двух начал: безудержного и сдерживающего, дарящего наслаждение и гарантирующего боль. Через опыт жертвы, приводящего к получению искомого. Чем не опыт частной инициации?

Эта своеобразная первая брачная ночь здесь представлена как архетип мужского ужаса перед женскими детородными органами. Вообще, пасть животных, рыб – прообраз женских органов в мифах, снах. Женская природа, в абсолютном большинстве архаичных культур воспринимаемая как хищная и темная, как бы реализуется в этих картинах, символизируя женское хитроумие, коварство. В мифологии и фольклоре разных народов мира существует этот образ влагалища с зубами (так называемая Vagina dentata). В мифах Южной Америки есть история о женщине, которая не могла родить, пока в её влагалище были зубы. В традициях маори вагина и вовсе ассоциируется с «домом смерти». Например, полубог Мауи решает достичь бессмертия, для чего собирается пролезть через влагалище богини смерти, а затем вылезти через её рот, таким образом поменяв местами рождение и смерть. Согласно мифу индейцев вай-вай, прародители-близнецы поймали в воде женщин, имевших влагалища с зубами. Чтобы овладеть женщинами и дать роду жизнь, зубы нужно удалить. Вообще, в Северной Америке эта история известна на всём Тихоокеанском побережье вплоть до Калифорнии, а также среди индейцев арапахо.