Книга Русские заветные сказки, страница 64 – Александр Николаевич Афанасьев

Здесь хлев выступает как микромир, вариант безопасного, защищённого оградой места общины, «своего» мира, противопоставляемого миру «чужому». Где своё пространство – это всегда дом, чужое же – враждебный мир, сулящий гибель. Обратим внимание на значение архетипа дома^[38], места, откуда мы выходим и куда возвращаемся. В положительном ключе – это безопасное, ограниченное, а потому защищённое пространство.

Интересно, что с развитием человечества, технологий и возможностей меняется и понятие дома. Для ребёнка, которому только предстоит родиться, дом – утроба матери. Именно по её образу и подобию древние обустраивали свои примитивные жилища: пещеры, землянки (и загончики для скота!) – укрытия с одним выходом, по форме схожие со сферой или полусферой. По мере освоения огня в таком укрытии стало тепло, сытно, безопасно, как в материнской утробе. Ясли, где родился Христос, – это хлев, пещера. Символический мир всего сущего, где, словно в Эдеме, в безопасности сосуществуют животные и люди. Поэтому хлев с поросятами и мамой для них – дом.

Другой архетип – лес^[39] – подходящее пространство для испытаний, инициаций; место сосредоточения неуправляемых сил. Как часто мы используем метафорические выражения, вроде «тёмный лес», «чаща», «дебри», имея в виду трудноразрешимую ситуацию, запутанность, неизвестность. Неизвестное – всегда чужое, всегда пугает. В культурах народов, живущих там, где есть леса (будь то джунгли Востока и Азии, буш Африки и Австралии или чащи Европы, России и Северной Америки), лес традиционно был местом проведения инициаций. Почему во всём мире этот обряд непременно производился в лесу или в кустарниках? Лес скрывает. Шумный, тёмный, глухой лес в своей неизвестности и правда вызывал ощущение того самого «чужого» на контрасте с архетипом безопасного и уютного «дома».

И что же мы видим в сказке дальше? Мужик заметил, что и на другой день снова не хватает одного поросёнка. Тогда герой отправляется караулить в хлеву, ожидая, что будет. То есть он остаётся сторожить «свой дом», который ещё и дом его питомцев. И тут, как только стемнеет (темнота – не только «друг молодежи», но и время действия злых сил), из леса – чужого и враждебного – прибегает волк. Он повернулся к двери хвостом, просунул его в дыру и начал им шаркать по хлеву. Поросята почуяли шорох и пошли от свиньи к дверям нюхать около хвоста. Волк шустро вытащил хвост, повернулся передом, просунул морду, привычно схватил поросёнка и убежал в лес.

Этимология слова «волк» отсылает нас к индоевропейской основе с лексическим значением «волочить», «утаскивать», «тащить». То есть буквально значит «тот, кто уволакивает» (свою добычу, жертву). Что мы и видим в сказке. Хотя, согласно ещё одной версии, «волк» происходит от смыслового значения «выть» (waul – вой). Будучи действительно страшным, ночным хищником, с пронзающими до костей клыками, горящими глазами, волк, как аллегорический символ, в мифах, фольклоре и волшебных сказках – олицетворение свирепости, коварства, жестокости, зла. В христианстве он – символ вероломства, ереси, демонического начала, иногда выступает как образ души самоубийцы, то есть опять-таки, чего-то смертоносного, несущего отказ от жизни, несовместимого с нею. Это всегда воплощение всего противного жизни, добру, свету. В Коране волк во сне – враг, преследующий сновидца наяву. Вообще, в сновидениях, которые во многом – мифы отдельно взятых сознаний, волк – это символ жестокого и хитрого человека, коварного предателя. Если собака – символ преданности, верности, пастух своих овец, «друг человека», то волк – его полная противоположность.