Книга Взять измором или наказать сказочника, страница 98 – Ядвига Благосклонная

— Ты что делаешь? — заверещала. — А ну пусти! — брыкнулась.

— Забираю тебя поскорей, чтоб целовать тебя везде, — в ответ едко заявил.

Это шо за мансы?! Просто возмутительно! Невзирая на мои протесты, вопли, угрозы этот паршивец тащил меня в неизвестном направлении. Открыв дверь, Морозов зашел и тут же ее закрыл. В разы стало тише.

— Приехали, малая, — не церемонясь, сбросил меня на кровать со своего плеча.

— Ты куда меня притащил? — тотчас же с нее слетела, руки в боки грозно выставила и мысленно швыряла молнии в Морозова.

Илья вальяжно на дверь облокотился, тем самым блокируя выход, голову набок склонил и выжидающе вытаращился. Когда и я осталась нема, как рыба, то сдался.

— Это моя комната, — невозмутимо соизволил ответить.

— И зачем мы здесь?

— Ну, ты ведь у нас взрослая уже, так и расскажи мне, — надвинулся на меня, отнюдь не с невинными намерениями.

Уж больно, пошловатенькая ухмылка красовалась на его лице. С явно умыслами не безгрешными.

— М-морозов! — отступила и наткнулась на кровать.

— Я же тебе сказал, чтобы ты меня ждала. Неужели так сложно было послушать? — впритык подошел. Между нами бы и пылинки не проскочило. Грудь к груди, нос к носу. За счет моих каблуков, что больше напоминали ходули, мы были почти одного роста.

— Ты развлекался с другими, а мне стало скучно.

— Я собирался к тебе…

— Ага, так собирался, что пританцовывал от радости, — досадно выплюнула.

Нахмуренные брови приподнялись в изумлении. Гаденыш прищурился, всматриваясь в мое лицо, а после расхохотался.

— Малая, ты ревнуешь?

Оглядела его с ног до головы, приподняла бровь и язвительно отчеканила:

— Мы просто тусим, Илья. Не накручивай себя.

Вспомнил. По роже нахальной, видела, что вспомнил. Ответочка не заставила себя долго ждать. Впору было кричать: «Получай фашист гранату!». Пожалел ли? Не знаю! Только вздохнул, губы сжал и, волосы рукой взъерошив, отошел от меня.

— Я сейчас вернусь, — бросил и потопал к двери.

— М-морозов! — крайне возмущено.

А он мне:

— Две секунды.

Не через две секунды, но, через минуту, Морозов вернулся. В руках у него были два бокала, бутылка вина и мой подаренный торт.

— Это еще зачем?

— Ну, мы же тусим, — украдкой посмотрев на меня, улыбнулся.

Один бокальчик, пообещала я себе снова. И с треском провалилась! За одним был еще один, и так покуда бутылка вина не опустошилась. Тогда в ход пошла тяжелая артиллерия, то бишь коньяк.

— Морозов, — заплетающимся языком проговорила, подперев щеку рукой, — вот почему вы парни т-такие? — выдохнула, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу.

— Какие? — Илья не был в стельку, как я, однако и трезвым тоже. — Охрененные?

— Не-а, — хрюкнула, — такие козлины.

— Почему же?

— Вы не сдерживаете свои обещания, исчезаете, когда нужны и вас вечно нет рядом. У вас же движухи, пацаны…

— Тебе это знакомо? — слишком серьезные глаза, как для пьяного человека, и слишком внимательные.

Неопределенно пожала плечами. Знакомо? Еще бы! Пацаны были главной проблемой. Как сказал мне однажды один чудак, что мол только один звонок, он с меня слез и умчался. Ему бы, к слову, на меня залезть сперва не мешало.

— Малая, все дело в чувствах и в ритме жизни, — закинул руку мне на плечо. — Понимаешь, вы девчонки вечно себе понакручивайте, понапридумывайте, а мы пацаны мыслим проще.