Книга Будет больно, моя девочка, страница 87 – Мария Высоцкая

Вижу осуждающий взгляд брата. Наверное, я должен расстроиться, но прикол в том, что Марат сам решил устроить мне бойкот. Сам слился. Правда, вот привычка требовать осталась. Так это не работает.

Выхожу из столовки и направляюсь в спортивный корпус. Через пятнадцать минут начнется физкультура. Есть время спокойно переодеться. Заворачиваю к раздевалкам, когда звонит Кудяков.

Провожу пальцем по сенсору и прикладываю динамик к уху.

— Меняем условия, — отвечаю без приветствий. — Увеличиваю банк в четыре раза, но при этом увеличиваю и срок.

Вэл подвисает на секунды. Я всю неделю думал, насколько мне поджимает этот обусловленный месяц.

— Насколько?

— До Нового года.

— Окей, — тянет, все так же подтормаживая. Но тогда с тебя видео по завершении.

— Без проблем.

Хочу сбросить, но вспоминаю, что это вроде как Кудяков мне позвонил.

— Ты чего хотел? — открываю шкафчик.

— Мы вечером в «Пар» едем. Ты с нами?

— Без понятия пока. Если будет время, заскочу.

Вот теперь отключаюсь.

Расстегиваю пуговицы на рубашке и слышу дикий вой в коридоре. Поворачиваю голову на звук. Он становится ближе и громче.

— Не реви, Вер. Не плачь, пожалуйста. Все застираем сейчас, переоденешься в футболку пока. Я тебе пиджак свой отдам. На юбке почти ничего нет. Замоем, и все.

Отодвигаю рюкзак ногой ближе к шкафу и медленно иду на голоса. Прислушиваюсь.

— Май, не надо, — Мельникова всхлипывает. — Иди, ладно?

— Вер, ну ты чего?

— Уйди, Майя. Пожалуйста. Ты разве не понимаешь?

Верун прихрюкивает оттого, что давится слезами. Захожу в девчачьи душевые.

Мельникова, заметив меня, вздрагивает, затыкается сразу. Пялится как на привидение. Еще немного, и в ноги мне упадет.

— Какая жалость, — подпираю плечом дверной косяк.

— Выйди отсюда!

Майя мгновенно ощетинивается. Она, как и разглагольствовала, всю эту неделю со мной не общается. Делает вид, что меня в принципе здесь не существует.

— С чего вдруг? Вер, ты хочешь, чтобы я ушел? Я тебе мешаю как-то?

Мельникова поджимает губы, обнимает себя за плечи и едва заметно вертит башкой. Отрицает.

— Зато я очень этого хочу!

Майя прищуривается, злится. Движения рваные. Она почти огнем дышит. Покраснела вся. Но голос дрогнул. Я услышал. Смелости все же не так много, как ей хочется.

— Вер, свали, а, — прошу с улыбкой. Вежливо почти.

Мельникова, несмотря на выкрик Майи меня не слушать, ретируется. Бежит так, что пятки сверкают.

Ловлю взгляд Майи. Сокращаю расстояние между нами.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает, пылая от гнева. Убирает со лба приклеившуюся прядь волос.

— Я же тебя предупреждал. Снова, — наклоняюсь так, что ее лицо оказывается в паре сантиметров. — Я тебя всегда предупреждал. Заметь.

— Отстань от нее.

— Зачем? Потому что ты просишь? — Пробирает на смех, честное слово. — Или, — перехожу на шепот, — снова заплачешь?

Ее слезы в прошлый раз меня не тронули…

Совсем нет.

Подумаешь. Какая жалость. Украденный первый поцелуй…

Сжимаю пальцы в кулаки, ощущая, как покалывает подушечки. Она дрожала. Я к ней прикасался в тот день, а она дрожала. Плакала и дрожала. Ей было обидно и страшно. Я это чувствовал настолько остро, будто сам все это переживал.

Моргаю. Трясу башкой. Челка падает на лоб.

— Ты просто…

— Какой? М, Майя?

— Несчастный.

Она шепчет, а мне кажется, словно кричит. Громко, с надрывом, прямо мне в лицо.