Книга Будет больно, моя девочка, страница 86 – Мария Высоцкая

— Самый, — вытираю слезы.

Тру глаза, щеки, губы. Только сейчас понимаю, что машина остановилась у дома Бушмановых. Вижу в окно знакомый забор ЖК, через который просматривается детская площадка и фонтанчик.

Мейхер в этот момент отстраняется. Это происходит резко, и меня ведет. Чуть не заваливаюсь на него. Снова.

Едва успеваю упереться ладонями в подлокотник. Ловлю воздух губами. Волосы падают на лицо. Сижу так буквально секунды, прежде чем слышу его голос.

Металлический. Густой, но в то же время лишенный эмоций.

— Ты выбрала, — произносит, глядя мне в глаза. — Я тебя услышал.

— Я ничего не…

— Твоя остановка, — кивает мне за спину.

— Почему ты такой? — спрашиваю уже от бессилия. — Что я тебе сделала? Мы же не в каменном веке. Почему ты не уважаешь чувства и выбор людей?

Арс смотрит на меня пристально. Его челюсть плотно сжата, так, что аж углы сильнее выступают.

— Приготовься, Майя. Теперь тебе будет по-настоящему весело.

Арсений

Ты самый ужасный человек на земле! Я не встречала никого хуже тебя. Никого.

Понятия не имею, почему ее слова до сих пор сидят в голове. Крутятся на репите уже неделю.

Никого хуже меня…

Отрываю взгляд от стакана, до краев наполненного апельсиновым фрешем. Столовая гудит, как набитый доверху пчелами улей. Выхватываю глазами Панкратову мгновенно, взгляд сам к ней приклеивается.

Губы трогает улыбка. Не та, когда ты рад кого-то видеть. Вовсе нет. Я улыбаюсь в ожидании того, что произойдет дальше. Семь дней прошло с момента, как она приняла решение. Сделала выбор. Сама. Добровольно.

Откидываюсь на спинку стула, кладу раскрытую ладонь на крышку стола, вытягиваю ногу и наблюдаю.

Майя берет поднос и направляется к столику. Мельникова семенит за ней следом, вжав голову в плечи.

Сколько наша Вера еще продержится? Можно смело делать ставки. Я уверен, что не больше десяти дней.

Майя отодвигает для себя стул. Отвлекается на телефон. Как раз в этот момент поднос, что держит Мельникова, чисто случайно вылетает у нее из рук, буквально в метре от стола.

Парни, кажется из десятого, третий раз за неделю так развлекаются. Мельникова уже даже не взвизгивает. Стоит и обтекает.

Пономарева с подружками подключаются мгновенно. Как из-под земли вырастают рядом с Мельниковой. Хихикают. Стебутся на всю столовую.

Лизка делает это громче всех. Яд из нее сочится по полной. Я был уверен, что после нашего маленького урока для нее Пономарева ко мне больше ближе чем на километр не подойдет. Но нет, теперь Лиза из шкуры выпрыгнуть готова, чтобы доказать свою значимость, проявить себя на максимум и войти в наш круг.

Пока Верка пытается оттереть пятно на пиджаке, Панкратова спешит на помощь. Разгоняет Лизку со сворой пришибленных подружек и что-то быстро говорит Мельниковой, размахивая руками.

Улыбаюсь. Слышу жужжание над ухом.

— Весело было, правда? — стрекочет Лиза, усаживаясь напротив меня.

Киваю, не отрывая взгляда от раскрасневшейся Панкратовой.

Теперь в этом месте действует одно-единственное правило — любой, кто решит дружить с Майей, автоматически становится изгоем и заслуживает незамедлительного наказания. Саму Майю, естественно, трогать запрещено, она мне все еще нужна целой. Целой и одинокой.

Отодвигаю от себя обед и поднимаюсь на ноги с чувством полного удовлетворения от происходящего.