Онлайн книга «Первая любовь королевы»
|
А еще более особенным Генри Бофор казался потому, что был из другой породы — из породы манерных, образованных, утонченных кавалеров, до которых Говардам и на ходулях не дотянуться. Он роскошно одевался, носил шляпы, береты и шапероны[94] один причудливее другого, и в разговоре употреблял итальянские слова, которых Говарды не понимали. А как ухаживал за сестрой — трубадур да и только, рыцарь Прекрасной Дамы! А какими кольцами были унизаны его пальцы! Глядя на все это, Уильям, хоть и был недоволен высокомерным поведением свояка, произнес, обращаясь к отцу: — Вы-то теперь хорошо представляете, милорд, с кем мы породнились? Мало того, что Джейн так хороша и ласкова, у нее еще и богатство какое! А связи! Представляете, кем я могу стать благодаря ей? Лорд Томас ворчливо возразил: — Никем ты не станешь, Уил, покуда Англией правит Йорк! Все это — тьфу! Одна мишура! Ланкастеры, да и Бофоры с ними вкупе, ничего сейчас не стоят. Королева отстранена от власти, король обезумел, Сомерсет, твой тесть, в Тауэре! Гляди на Йорков, сын мой, и не обольщайся понапрасну! — Однако все может измениться. — Черта с два! Не позволяй пускать себе пыль в глаза! Ты думаешь, если брат твоей жены приехал сюда, посверкал кольцами да поговорил на каком-то дурацком языке, значит, Бофоры согласны на руках тебя носить? Погоди еще! Слишком уж ты своей супругой восхищается! Уильям едва слушал отца. — Ясно, ясно, — прервал он его, — вы готовы какие угодно глупости выдумывать, лишь бы опорочить Джейн. Молчите уж лучше! Для самой Джейн несколько вечеров, проведенных в обществе брата, стали настоящей отрадой. Хотя внутри и теплилась еще обида на то, что ни Генри, ни младший брат Эдмунд не сделали ничего, чтобы ей помочь, умом она понимала, что в ее тогдашнем положении помощь была невозможна. И только когда Генри обрушился на нее с упреками — почему, дескать, она сделала такой странный выбор, Джейн вспылила: — Кого же мне надо было выбирать? Монтегю? — Это было бы достойнее. Но выбрать такого урода?! — Он не урод! — запальчиво возразила она вспыхивая. — Я говорю не о наружности твоего супруга. По своим понятиям, поведению, репутации он самый настоящий дикарь! На Говардов даже никто всерьез не смотрит. И отец до сих пор в ярости… Щеки Джейн запылали: — Легко же вам говорить так. Я была в Бедфорде одна, совсем одна, и мне не хотелось становиться рабыней Невиллов. Я хотела быть хозяйкой в своем доме, так, чтобы никто мне не приказывал. Пусть моим мужем будет Говард, только не Невилл… И потом, милый Генри, ты очень ошибаешься насчет него, да и отец тоже. Вы просто его не знаете. У Говардов, — она чуть понизила голос, — да, у Говардов здесь целая армия. Я знаю, они могут три сотни человек собрать, если понадобится! — Сестра, но ведь этот твой Говард — йоркист. Чему же тут радоваться? — усмехнулся Генри. — Пока что йоркист. А там видно будет. Надо только, чтобы вы все не судили моего мужа слишком уж строго и были к нему благосклоннее. Его вполне можно терпеть… Генри какое-то время молчал, задумчиво глядя на огонь в камине. Казалось, сестра знает, что говорит. В глаза бросается, насколько любит ее этот Уильям. Хотя, когда Генри думал об этом, никак не удавалось избавиться от чувства унижения и брезгливости — надо же, отдали хрупкую, прекрасную, милую Джейн такому негодяю… |