Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 73 – Тая Подлунная

В обычной практике я бы попросила перенести заседание.

В этой — заседание, кажется, собиралось перенести меня.

— Чистый лист, — сказал Маркеран.

Я уже тянулась за пером.

Руки работали раньше головы. Очень полезное свойство, когда голова хочет сесть в угол, накрыться папкой и отказаться от представительства по личным обстоятельствам.

Писарь у двери стоял неподвижно.

Бедный человек перестал мечтать быть мебелью и, кажется, решил стать частью стены. Стена хотя бы не подписывает свидетельские объяснения.

— Вам плохо? — спросила я у него.

— Нет, леди.

— Врёте.

— Да, леди.

— Отлично. Значит, сможете диктовать время и входящие номера.

Он побледнел ещё на полтона.

— Я?

— Вы свидетель, — напомнил Маркеран. — Свидетели иногда работают.

Печать довольно щёлкнула.

— А иногда кусаются.

— Это уже смежная специальность, — пробормотала я.

Маркеран положил передо мной чистый лист с серебряной рамкой.

— Встречное ходатайство об отмене записи реестра как заведомо подложной.

— Основание?

— Отметка Печати рода Эйт на оригинале в палате. Несовпадение подписи леди Лидской. Магический след стального пера нотариуса Дриана Эйт-Мэрруса.

— Этого хватит?

Маркеран посмотрел на страницу.

— Для честной палаты — да.

— А для нашей?

— Нет.

Ну вот.

Краткость — двоюродная тётя паники.

— Тогда зачем пишем?

— Потому что честная часть системы должна получить запись раньше нечестной части.

Иногда Маркеран говорил как человек, который всю жизнь воевал не с людьми, а с неправильным расположением пунктов.

И, что хуже всего, был прав.

Я обмакнула перо.

— Через палату не подаём.

— Нет.

— Через скрижаль Эйт.

— Да.

— Минуя палату, которая ведёт государственный реестр.

— Да.

— Это можно будет оспорить.

— Будет.

— Вас?

— Меня.

Он сказал это без паузы.

Не героически и не красиво. Так говорят люди, которые уже подписались под будущей головной болью и теперь просто ждут копию.

Вот тут у меня внутри что-то сдвинулось.

Не романтически.

Не вовремя для романтики. Когда тебя пытаются казнить приложением к брачному контракту, сердце имеет право постоять в очереди после мозга.

Но сдвинулось.

Потому что риск Маркеран назвал не «наш общий», не «процедурный», не «возможный». Просто: меня.

Он брал его на себя так же ровно, как раньше брал со стола реестровую книгу.

Я наклонилась над листом.

— Тогда пишем так, чтобы потом вам было проще оправдываться.

— Я предпочёл бы, чтобы нам было проще выжить.

— Совместим.

Печать заёрзала на краю листа.

— Юристочка пишет. Лорд рискует. Печать кусает. Красивый семейный подряд.

— Семейный подряд обычно заканчивается налогами, — заметила я.

— Если выживаем, налоги ваши.

— Спасибо, родная, очень поддержала.

Перо коснулось бумаги.

Формула ходатайства оказалась сухой до скрипа.

«Лорд-арбитр рода Эйт, действуя в пределах срочного охранительного полномочия, заявляет о заведомой подложности записи…»

Нет, не так.

Я зачеркнула первую строку.

— Слишком широко.

Маркеран наклонился.

— Почему?

— «В пределах полномочия» потом будут бить по полномочию. Нам нельзя первым ставить его в центр. Центр — подложность записи и вред от исполнения.

— Предлагайте.

Я написала заново.

«В связи с выявлением признаков заведомой подложности записи реестровой палаты о согласии супруги леди Лидской на немедленную передачу магии прошу немедленно заморозить исполнение указанной записи до очной сверки оригинала брачного контракта, подписи супруги и следа стального пера нотариуса Дриана Эйт-Мэрруса».