Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 69 – Тая Подлунная

— Это не оригинал, — предупредил Маркеран.

— Я вижу.

— В палате только связка.

— Я вижу.

— Вы не можете…

Печать повернула к нему герб с двумя перекрещенными перьями и ключом.

— Лорд непрошибаемый, я не бегу в палату кусать писаря за палец. Я кусаю юридическое действие.

И вонзила зубцы в край извещения.

Пергамент не порвался.

Вместо этого по строкам прошла красная дрожь.

Не свет.

Не красивое магическое сияние.

Нервная судорога документа, который внезапно застали в неприличном виде.

От места укуса побежала тонкая алая линия. Она прошла по словам «согласие супруги», остановилась на моей фамилии и свернулась там маленьким следом зубцов.

У меня в висках ударило.

Где-то далеко — не в комнате — тяжело хлопнула книга.

Писарь тихо охнул.

Маркеран уже смотрел не на извещение, а в пустоту над столом, будто видел за ней другую страницу.

— След ушёл в палату, — произнёс он.

— Я же кусаю форму, — буркнула Печать. — Не расстояние.

— Что это значит? — спросила я.

Вопрос вышел неприятно спокойным.

Наверное, организм решил: если нас убивают документом, паниковать будем потом, после ознакомления с материалами дела.

— На оригинале записи в палате сейчас появился след зубцов Печати рода Эйт, — ответил Маркеран. — Для палаты это отметка оспаривания подлинности.

— То есть запись отменена.

Он посмотрел на меня.

Вот этим взглядом юристы обычно сообщают клиенту, что «выиграли первую инстанцию» не значит «можно перестать платить».

— Нет.

К пункту седьмому всех вас.

— Почему?

— Потому что отметка Печати — основание для приостановки, но не сама приостановка. Палата должна открыть журнал и внести встречную запись. Если у Дриана там человек, он будет тянуть время.

— У него там человек, — произнесла я.

Не догадкой.

Почти бухгалтерской строкой.

Расход: один нотариус в бегах.

Доход: одна поддельная запись в государственном реестре за полчаса до полуночи.

Разница: кто-то открыл дверь изнутри.

Маркеран уже двигался.

— Стража.

Дверь распахнулась так быстро, будто за ней всё это время стояли не люди, а ходатайства, готовые к исполнению.

— Закрыть внутренние ворота. Никого из рода Эйт-Мэррус не выпускать без моего приказа. Двух всадников — в реестровую палату с приказом о подозрительной записи. Третьего — к начальнику ночной смены городских ворот. Писаря оставить здесь.

Писарь закашлялся.

— Господин арбитр…

— Вы теперь свидетель.

— Я так и думал, — прошептал он.

Я его понимала.

Свидетелем обычно становишься в тот момент, когда хотел быть мебелью.

Маркеран открыл ящик стола и достал плоскую каменную дощечку, врезанную в серебряную рамку. На ней не было букв, только тонкие линии, будто кто-то нарисовал план города, потом передумал и оставил одну нервную сетку.

— Это скрижаль? — спросила я.

— Доступ к связке. Не сама скрижаль.

— То есть всё-таки можно увидеть палату отсюда.

— Отчасти.

Он положил дощечку рядом с укушенным извещением.

Алая отметка на пергаменте дрожала, как злой маленький глаз.

Печать нависла над ней.

— Гадость шевелится.

— Таймер? — уточнила я.

— Исполнение, — сказал Маркеран. — Запись не просто лежит. Она уже тянет силу из контракта.

Из контракта.

Из меня.

Вот тут страх наконец добрался до тела.

Без крика. Просто холод прошёл от горла к животу, и два часа перестали быть цифрой на полях. Это уже была верёвка, которую кто-то тянул с другого конца.