Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 67 – Тая Подлунная

— Не слюнявить, — предупредила я.

— Я триста семьдесят лет жду, когда мне дадут приличную подделку, а вы мне говорите «не слюнявить».

— Это может быть не подделка.

Печать остановилась на краю бумаги.

— Тогда я буду слюнявить с уважением.

Писарь у двери издал очень тихий звук человека, который мечтал обратно в нижнюю приёмную. Там, по крайней мере, книги не разговаривали.

Печать коснулась подписи зубцами. Сначала просто легла на синий след, как монета на ладонь. Воск на её краю потемнел. Синий след под подписью вспыхнул тонкой линией. По буквам пробежала дрожь. Имя Эстера Кора на мгновение стало объёмным, будто его написали не чернилами, а натянутой жилой.

У меня заболели пальцы. Похоже, тело решило, что если уж мы все тут ждём приговора, то оно тоже внесёт замечание в протокол.

Печать цокнула зубцами один раз. Потом второй. На третьем цокоте она сказала:

— Настоящая.

В кабинете стало очень тихо. Так бывает в суде после фразы, которую все ждали, но никто не хотел произносить первым.

Я посмотрела на Маркерана. Он всё ещё стоял ровно. Только рука на краю стола перестала сжимать дерево.

— Магический след? — спросил он.

Печать прижалась к подписи плотнее.

— Его. Свежий. Добровольный. Чужой руки сверху нет. Давления через страх нет. Сам взял. Сам подписал. Сам положил шею в красивую юридическую петлю. Лучший подсудимый — тот, что расписался.

— Формулировка, — сказал Маркеран.

Я наклонилась к листу. Соглашение вернулось с двумя короткими приписками.

Первая — «обязуюсь провести сверку происхождения спорной формулы двадцать один-четыре по храмовым копиям в присутствии представителя рода Эйт».

Вторая — «подтверждаю получение подлинного текста соглашения через публичный реестр».

Я перечитала их ещё раз.

Потом ещё.

Иногда счастье выглядит не как цветы, шампанское и белое платье. А как человек, который сам подтвердил получение документа, через который его можно будет аккуратно прибить к стене.

Юридически. Без лишней крови. Печать распласталась на подписи и довольно произнесла:

— Поймали, поймали, поймали.

Усталость накрыла меня тёплой водой. Сначала плечи. Потом шею. Потом руки, которые вдруг оказались не судебными инструментами, а просто руками женщины, которая уже слишком давно не спала и всё ещё не умерла по пункту двадцать один-четыре.

Я села. Не упала, не осела драматически, не приложила руку ко лбу. Просто села, потому что стул рядом был единственным участником процесса, который не требовал мотивированной позиции.

— Он подписал, — сказала я.

— Да.

— Он подтвердил канал.

— Да.

— Он подтвердил получение именно нашего текста.

— Да.

— И теперь, если попытается отрицать связь с формулой…

— Мы покажем суду, что он уже согласился сверять её происхождение.

Я выдохнула.

— Иск вам в карман, адепт Кор.

Печать довольно щёлкнула.

— Красиво.

Маркеран наконец позволил себе то, что у другого человека назвали бы улыбкой без примечаний. У него это было тоньше: взгляд чуть потеплел, линия рта смягчилась, и на секунду лорд-арбитр перестал напоминать судебную плиту, на которой удобно высекать чужие ошибки.

— Вы хорошо пишете петли, леди Лидская.

— Семейное право, — сказала я. — Там без этого не выжить.

Писарь у двери кашлянул. Мы все посмотрели на него. Бедный человек тут же побледнел, будто обнаружил, что стал новым приложением к соглашению.