Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 66 – Тая Подлунная

Маркеран стоял у окна. Не смотрел на улицу. Там всё равно была ночь, двор, стража и несколько фонарей, которые делали вид, что контролируют ситуацию.

Он слушал коридор. Я тоже.

Юрист, конечно, не должен слушать коридор. Юрист должен слушать стороны, читать документы и презирать слухи до момента, пока слухи не приходят с входящим номером. Но в чужом мире коридоры имели гадкую привычку становиться процессуальными участниками.

Сначала раздались шаги. Явно не стража на обходе. Шаги человека, который нёс бумагу и уже заранее не любил её содержание.

Маркеран повернулся к двери до стука. Я положила перо. Печать поднялась на манжете так резко, будто у неё были не зубцы, а маленькие процессуальные уши.

Стук прозвучал ровно два раза.

— Войдите, — сказал Маркеран.

Гонец вошёл с папкой в руках. Тот самый молодой писарь из нижней приёмной сейчас выглядел лет на десять старше. Быстро взрослеют люди, которым приходится бегать между храмом, реестром и лордом-арбитром ближе к полуночи. Особенно если в деле фигурирует живой пункт о смерти носителя.

— Господин арбитр.

Он поклонился и протянул папку обеими руками.

Маркеран не взял её сразу.

— Маршрут.

Писарь сглотнул.

— Из реестра рода Эйт — в храм Серебряных Свитков. Запись принята у внешних ворот. Внутренний приём подтвердил адепт Орс Варен. Документ передан адепту Эстеру Кору по второму перечню заверений. Ответ зарегистрирован храмом в одиннадцатую свечу и сорок две минуты. Обратная запись по реестровой линии внесена в наш реестр пять минут назад.

— Кто сопровождал?

— Два стражника рода Эйт. Оба подтвердили передачу у ворот храма. Подмены папки не было.

— Свидетели?

— Я, старший писарь реестровой смены, храмовый привратник и адепт Орс Варен.

Маркеран протянул руку и папка перешла к нему. На вид это была самая обычная. Серый картон, тесьма, два оттиска, храмовая отметка в правом углу.

Ничего торжественного. Документы, от которых зависит жизнь, редко выглядят достойно. Обычно они выглядят так, будто их можно случайно положить под чашку.

Маркеран развернул тесьму.

Я не дышала. Непрофессионально, но удобно: так меньше шансов сказать что-нибудь вроде «параграф тебя задери» в присутствии официального свидетеля.

Первым он проверил входящую запись. Потом храмовую отметку. Потом обратный номер. Потом только перевернул лист к последней странице.

Я увидела подпись. Эстер Кор.

Ровная, тонкая, с длинным верхним штрихом, который пересекал фамилию, как маленький нож. Под подписью стоял магический след: не серебряный, как у Маркерана, не алый, как у Печати, а бледно-синий, храмовый, холодный. Маркеран молчал.

— Подпись? — спросила я.

Голос вышел ровнее, чем я ожидала. Видимо, профессиональный режим всё-таки где-то жил. Просто последние сутки притворялся мёртвым, чтобы его не привлекали к сверхурочной работе.

Маркеран положил лист на стол.

— Визуально совпадает.

— Визуально у меня и первый брачный контракт был похож на документ, а потом выяснилось, что это юридически оформленная мясорубка.

Край рта у Маркерана дрогнул. Короткий человеческий сбой на лице арбитра, который слишком долго держал себя в форме судебного решения.

— Поэтому визуально нас не интересует, — сказал он.

И пододвинул лист ко мне. Печать-юристочка уже ползла по манжете вниз.