Книга Сентябрь, страница 58 – Мехмет Рауф

Мысль о том, что со временем ее преданности и любви уже не хватает, чтобы сделать любимого человека счастливым, повергала Суад в тоску. Виня прежде всего себя, она порой злилась на себя, осознавая несправедливость своего отношения к Сюрейе. Затем, в тысячный раз понимая, что и она не виновата – виновата жизнь с ее не подвластной никому логикой, – она ощущала изнеможение. Жить дальше, продолжать существовать перед лицом несбыточных желаний, снова переживать те годы с юным сердцем и юными мечтами – какая мука! Значит, все кончено? Для нее действительно все закончилось? Значит, пришло время принять окончательное решение: годы будут проходить в нарастающем отвращении и бессилии, пока старость однажды не сломит ее. И все это – так и не успев по-настоящему пожить, когда все еще думают, что жизнь только начинается… Неужели все действительно кончено?

Потом она смотрела на Неджиба и думала: у него впереди еще несколько лет счастья, и это радовало ее. Привязанность к нему, его готовность к такому счастью согревали душу Суад. Но мысль о том, что и его может постичь та же участь, не давала покоя. Она пыталась отогнать ее добрыми пожеланиями, представляя, как они с Сюрейей увидят Неджиба счастливым в браке. Однако вскоре приходило осознание: однажды и Неджиб со своей супругой упустят мечты, желания, молодость, став усталыми и разочарованными. Даже весна с ее ароматами, красками, изобилием и радостью неизбежно уступит место бесцветной тоске и скуке. Все обречено исчезнуть и угаснуть – и эта горькая безысходность ранила ее.

С тех пор, как эта мысль впервые посетила Суад, она превратилась в навязчивую болезнь. Сначала она принимала ее как нечто естественное, по капле вкушая причиняемую ею боль. Но однажды дело дошло до того, что она намеренно оставалась одна, чтобы без помех предаваться этим размышлениям. Это было похоже на медленное самоубийство, на отравление. Постепенное угасание всего – первых пылких надежд и ярких красок – и превращение их в тоску, апатию, тревогу и тьму действовало как яд, убивающий ее медленно, по капле. И после того, как она сама становилась его жертвой, находила горькое утешение в осознании того, что это участь не только ее, Суад, но и общий закон бытия. Размышляя обо всем этом, молодая женщина ощущала какое-то странное опьянение от усталости.

Когда остальные спрашивали: «Что с тобой? Почему ты задумалась?» – она считала излишним даже отвечать, ограничиваясь тем, что многозначительно поджимала губы. Шитье стало ее постоянным занятием, потому как оно хоть как-то оправдывало ее задумчивость.

Но разница между ее положением и положением других состояла в том, что для нее весна жизни уже прошла, тогда как многие еще только надеялись на нее. Для Суад весна началась с замужества – все ее радости и благополучие брали начало оттуда. Поэтому, каким бы отчаявшимся и избегающим людей ни казался Неджиб, она видела его счастливым – ведь ему только предстояло жениться.

Среди всех этих мыслей в сердце Суад, словно маятник, раскачивалось болезненное сравнение своей жизни с жизнями других. То ее охватывала безграничная скука и апатия, то горький страх и тревога. Она с ужасом осознавала, что все – мечты, молодость, счастье – с безжалостным упорством ускользает от нее, ускользает прямо сейчас. И понимала свое бессилие что-либо изменить – ее жизнь, по сути, уже закончилась.