Книга Сентябрь, страница 61 – Мехмет Рауф

Когда Неджиб наконец вышел из воды, это чувство уже овладело им полностью. Теперь он будет жаждать моря с безумной страстью, в уединенные часы убегая в пустынные места, чтобы предаться тысячам пламенных обращений к ней, тысячам бесплодных фантазий.

Он думал о Суад – о самых тонких, самых сокровенных проявлениях ее женственности.

«Ах, если бы я мог умереть…» – думал он, веря в то, что только тогда его счастье стало бы полным.

Когда ее аромат – тот самый, что поднимался от ее шеи, – одурманивал его, его охватывала потребность рыдать, задыхаться, упасть на землю и умереть. Чтобы удержаться от этого, он мучительно напрягал всю свою волю. В одно мгновение он становился пленником тысячи чувств, тысячи мыслей, тысячи образов, испытывая мучительные, но все же блаженные сердечные трепетания.

— Ну и ну, вот это любовь к морю! – подшучивал Сюрейя, на что Неджиб весело отвечал:

— Что, раз у тебя есть лодка, ты считаешь себя хозяином всего моря, да?

Но даже в эти моменты легкого балагурства Неджиб не мог отделаться от мысли о подлинном положении вещей и ужасался своему внутреннему чудовищу. Ведь когда он разговаривал с Сюрейей, обращался к нему, мысль о том, что он бесчестно использует его доверие, словно совершая ужасное преступление, раньше даже не приходила ему в голову.

И вот Неджиб осознавал, что даже в те моменты, когда все вокруг имели бы полное право назвать его преступником, он не находил в себе никакой разницы с теми временами, когда его совесть была чиста. Он просто плыл по течению своих чувств, полностью отдавшись их бурному потоку.

Однажды вечером они собирались сбежать в Тарабью и вернуться обратно. Спускаясь вниз, Неджиб заметил на пианино зонтик и перчатки Суад. Внезапно он не смог устоять перед желанием вдохнуть ее аромат, исходивший от них. Дрожа, он наклонился и поднес перчатки к губам. О, этот дивный запах, всегда витавший в воздухе, теперь был в его руках! Ткань перчаток была такой же мягкой и нежной, как ее руки, и ему казалось, будто он действительно вдыхает аромат ее кожи.

На мгновение его охватила горькая тоска при мысли, каким бы счастьем было украсть их и спрятать. Бледный, дрожащий, словно совершающий преступление, он сунул одну из перчаток в карман.

Суад заметила пропажу одной перчатки только в коляске. Она качала головой и никак не могла согласиться с тем, будто взяла только одну перчатку. Суад точно помнила, что положила обе вместе с зонтиком на пианино, и когда брала их, там больше ничего не оставалось.

— Может, ты уронила ее, пока шла к коляске? – предположил Сюрейя.

Неджиб, непрерывно болтая с Сюрейей, придумывал нелепые вопросы, лишь бы отвлечь Суад от размышлений. Он боялся ее задумчивого взгляда.

— Странно, куда же она подевалась? Ясно же, что… – бормотала Суад.

Ему казалось, что перчатка вот-вот выскользнет из кармана и крикнет: «Вот же я!» – и сердце его бешено колотилось.

Но история эта вскоре была забыта, и перчатка стала его единственным сокровищем, самой драгоценной вещью. Та перчатка, словно живая, казалась ему самой рукой Суад. И обладание этой рукой сводило Неджиба с ума от счастья.

Суад подняла голову от шитья и, увидев в дверях Неджиба, воскликнула:

— О, вы уже собрались?

Неджиб, занятый надеванием перчаток, ответил с натянутой беззаботностью в голосе: