Книга Сентябрь, страница 60 – Мехмет Рауф

Суад тоже включалась в разговор:

— Не знаю, но меня, кажется, снова укачало бы? – И поворачивалась к Неджибу, будто спрашивая у него.

А он, всегда мечтая лишь о том, чтобы просто быть рядом с ней, понимая, что не имеет на это никакого права, в отчаянии думал: «Но к чему все это приведет?» – и чувствовал себя раздавленным. С ужасом он осознавал, что его страсть разгорается все сильнее и однажды он не выдержит и закричит.

Сюрейя среди всех этих грандиозных планов скучал по своей скромной лодке. Суад размышляла, что жизнь, где бы и как бы она ни протекала, полна разрушительной стойкости; и все трое, по разным причинам, испытывали одинаковую душевную тяжесть, которая сжимала их сердца.

Иногда они выходили в море по ночам. Суад становилась у руля, а один из мужчин брался за весла. В этих плаваниях, где тишину нарушали лишь редкие слова, среди моря, неба и пугающих берегов, то в лунном свете, то в темных волнах, они спускались по воде до Бююкдере и возвращались обратно. Возвращались молчаливыми и унылыми. Затем все расходились по своим комнатам, обремененные собственными мыслями и тоской, притворяясь усталыми, чтобы скрыть душевное беспокойство.

Однако Неджиб с каждым днем все больше ощущал свое бессилие перед собственной страстью. Его сильная привязанность превратилась в неутолимую жажду, разросшаяся в нем страсть требовала подпитки и жаждала проникнуть в душу Суад. Желание всегда быть рядом с ней теперь переросло в стремление слиться с ней воедино. В конце концов, это стало его навязчивой идеей.

Однажды он встал поздно и отправился в купальню. Бьющиеся друг о друга волны играли неровную мелодию, их звук усиливался и отражался от стен купальни. Тело его, еще под влиянием утренней расслабленности, одеревенело, когда он, едва проснувшись, начал раздеваться в задумчивости, охваченный тревогой. В прохладном морском воздухе ему вдруг показалось, что он умирает. Все вокруг было окутано ее благоуханием.

Этот аромат был единственной частицей Суад, которой Неджиб действительно обладал, – он всегда казался ему частью ее дыхания. Это не был запах цветка или листьев; этот проникающий в самую душу аромат, непохожий ни на что известное, был словно само дыхание ее существа. Неджиб считал его благоуханием души Суад – настолько уникальным, настолько сокровенным.

В этом аромате таилась вся загадочность Суад, вся ее женственность, заставлявшая сердце трепетать. Он исходил от самой ее сути, был самой ее эссенцией. И теперь, в морском воздухе, этот дивный запах смешивался с теплом ее тела.

Его чувства невыносимо обострились – все тело дрожало в измождении. Откуда шел этот запах? Остался ли он потому, что Суад купалась здесь до него? Как могли морские течения и ветер не рассеять этот аромат?

Когда Неджиб вошел в воду, то с удивлением осознал, что никогда раньше не думал об этом – мысль о том, что и она купалась здесь, в этой самой воде, наполнила его странным спокойствием, заглушающим все желания.

Он погрузился в воду, опьяненный, как облаками, охваченный бесконечным чувственным упоением. Ему чудилось, что он видит здесь Суад – ее плечи, руки, шею, полуприкрытые одеждой. Он готов был потерять сознание.

Чтобы продлить это ощущение, он закрыл глаза, позволив воде нести его, покачиваясь на волнах. Ошеломленный этими мыслями, отрешенный от всего, он предавался мечтам. Каждый раз, представляя ее здесь, вдыхая ее след, он чувствовал, как опьянение уносит его в бездонные морские глубины.