Книга Сентябрь, страница 116 – Мехмет Рауф

— Но что за рыбина, право, увидели бы – ахнули!

— Редко же она попадается! – заметил Неджиб. Тогда Фатин вновь принялся рассказывать:

— Я же говорю, не уступил ниже пятнадцати. И это за штуку!

Но Неджиб все более видел, что его веселье ложно и слишком напоказ, и стал погружаться в черную тоску. Видя Суад столь молчаливой и бесстрастной, тогда как он пришел с такой надеждой, со страстным желанием увидеть ее, он изумлялся и огорчался, думая про себя: «Что же случилось?»

А Суад молчала потому, что ее стеснял то и дело обращенный к ней взгляд Неджиба, она боялась, что все заметят и придадут этому какой-то смысл, что сейчас Хаджер это увидит и все поймет, и ей хотелось передать ему взглядом всю свою тревогу: «Не смотри же на меня, лучше не смотри…»

Неджиб же терзался: «Не видел ее целую неделю. Она не понимает, как я жил без нее, значит, она быстро обо мне позабыла. Отказывает мне в ласке, в улыбке. Неужели сердится?» Неведение о том, что произошло за неделю, вызывало в его душе бесконечную печаль и муку. Хотя он надеялся, что она осчастливит его каким-нибудь бессмысленным жестом или простой улыбкой, – так, как умеют только женщины, – но этот избегающий его взгляд Суад добивал его, так что на протяжении всего обеда, в томном ожидании и тоске, он болтал без умолку. Чтобы скрыть свою тоску, которая, следуя за вновь и вновь возникающими надеждами, разрушала его веселье, – он болтал через силу.

Неджиб рассказывал им о Бейоглу, жаловался, выдумывал забавные истории, смешил их. И, так и не дождавшись ее взгляда, видя, что она и через два часа после его прихода остается равнодушной и безучастной, он почувствовал, как в душе его растет обида, обида, легко переходившая в гнев. С этим чувством внутри молодой мужчина замолк и помрачнел.

Еще не допили кофе, как бей-эфенди подал знак, и Фатин с грохотом раскрыл нарды. Они составили партию, и когда встали из-за стола и принесли свечи для игры, Суад, укрывшаяся ото всех в темном уголке, вновь оказалась освещена. Будучи в тени, Суад могла вдоволь смотреть на Неджиба, досадуя и огорчаясь на то, что вынуждало ее молчать. Она видела, что Неджиб огорчен, но тут под светом свечей вновь ощутила на себе всеобщие взгляды, и ей стало досадно. Неджиб же, в глубине души раскаиваясь, что пришел, жалея о своей жизни, оставался в нерешительности. Он сидел рядом с ханым-эфенди, поэтому изредка они переговаривались вполголоса. Потом все смолкли, слышны были только голоса игроков. Затем вдруг, обращаясь к умолкшему Неджибу, ханым-эфенди сказала с улыбкой:

— А вы не смеетесь. Как вы сегодня невеселы, дорогой мой!

— Отчего же? – спросил Неджиб.

— Не знаю, посмотрите!

Тут Хаджер, хохотнув, повернулась к Суад:

— Не так ли, Суад?

Суад сделала неопределенный жест рукой. Тогда Хаджер набросилась и на нее:

— Да ты и сама сжалась в углу. Не знаю, что это с вами?

Неджиб, смущаясь и замечая, что Суад смотрит весьма бесстрастным взором, с трудом выдавил улыбку:

— Надо отдохнуть после еды. – Потом он заговорил с ханым-эфенди о своей сестре, ища в этой болтовне спасения. Пока они тихо беседовали, Хаджер прислушивалась к их разговору.

Вдруг вокруг стола с нардами разразилась настоящая буря.

— Но так же нельзя, так нельзя, – клялся Фатин. Нос его был в каплях пота, а в глазах была усталость. Бей-эфенди же, тряся в руке кости, хохотал. Слова «кости, шашки, марс» все повторялись и повторялись, и буря незаметно стихла, вновь послышался стук костей и шашек.