Книга Сентябрь, страница 117 – Мехмет Рауф

Хаджер снова заскучала, но на этот раз обратилась к Суад:

— А что, давайте сыграем в безик. Мы втроем, давайте?

Неджиб с трепещущим в груди сердцем пожелал тотчас же вкусить счастье игры с Суад, однако та пожаловалась на недомогание, у нее сильно разболелась голова.

— А, так вот отчего вы приумолкли?! А я-то думала!.. Если вы и на ялы были такими же…

Сюрейя поднял голову и взглянул в их сторону. Сердце Суад екнуло, словно от этого взгляда должно было произойти нечто неизбежное. Она ощутила жуткую усталость. Они между собой стали беседовать, Сюрейя, приблизившись к ним, принялся описывать ялы. Он так сильно приукрашивал свой рассказ, что Хаджер, внимательно слушая его с каким-то неясным блеском в глазах, устремляла свой взор то на Неджиба, то на Суад.

Неджиб промолвил:

— Да, вот и вновь настала пора вернуться в свои насиженные гнезда. Ах, вот бы лето вернулось!

В этой последней фразе желал он выразить всю горечь своей утраты, поведать о ней Суад.

Хаджер с пренебрежением отозвалась:

— На что оно сдалось? Зима разве хуже? Бывало, вы ее так любили… Именно приход зимы вас радовал раньше. – И замолкла. Затем, будто что-то припомнив, вдруг спросила: – Дорогой Неджиб, а что же та ваша ханым-эфенди, чья перчатка была у вас?

Суад почувствовала, что вот-вот умрет. Неджиб, желая сокрыть волнение под раскатистым смехом, попытался отшутиться:

— Вы, верно, мадам имеете в виду?

Но Сюрейя, который ничего об этом случае не знал, стал с любопытством об этом расспрашивать. Он задавал вопросы, а Хаджер, не отвечая ему, обращалась к Неджибу:

— Ну, с ханым-эфенди или с мадам… Именно о ней я и спрашиваю!

— Скончалась! – уже серьезно ответил Неджиб.

— Ну, а перчатка-то что? Все еще бережете ее?

— И ее тоже предали земле! – так же серьезно сказал Неджиб. Затем, будто желая ответить некой фразой, с улыбкой и тихо сказанной ханым-эфенди, он обернулся, все еще слыша расспросы Сюрейи и повествование Хаджер, размышляя о том, как же горько и тягостно должно быть сейчас Суад, и чувствуя и смущение, и страх.

Но когда слово, легковесно оброненное самой ханым-эфенди, было услышано Хаджер, она нарочито громко воскликнула:

— Жениться? И Неджиб Бей?

Неджиб совсем уж расстроился и захотел превратить весь этот разговор в шутку:

— Вы что, смеетесь? Я ведь еще ребенок!

Сюрейя с серьезным видом пустился в рассуждения, начал доказывать, что для женитьбы не может быть причины. Неджиб, почуяв в этом некий сокрытый умысел, не стал ему противоречить.

Но ах! Почему глаза Суад с таким безжалостным, жестоким, равнодушным упорством избегали его взора? Отчего она хранила такое молчание, а если и говорила что-то, то ограничивалась парой бессмысленных слов, а улыбалась одинаково для всех? Что приключилось? Он ловил каждое ее слово с жадностью и вниманием, взирал на ее лицо со всей тоской своей души, но не мог найти в нем ни малейшего особого знака.

Весь вечер Неджиба снедала тревога. Он был вынужден казаться веселым и беззаботным, чтобы никто не приметил его муки. Наутро же он был вознагражден за все свои страдания. Спустившись вниз, Неджиб застал там Суад и Сюрейю. Сюрейя сидел, погрузившись в только что прибывшую газету, и у них с Суад была возможность побыть наедине несколько минут. Суад весь прошлый вечер мучилась от того, что так огорчила его. Ночь она не спала, в надежде, что, ежели спустится пораньше, они останутся наедине. И, увидев его, в одно мгновение пожелав и осчастливить его, и все объяснить, с ласковой улыбкой приблизилась к нему со словами: