Книга Сентябрь, страница 115 – Мехмет Рауф

На третий день под вечер они сидели в проходной комнате: только что пришедший Сюрейя, ханым-эфенди, Хаджер и сама Суад.

— О-о, Неджиб Бей идет! – вдруг воскликнула сидевшая у окна Хаджер.

— Правда? – обернулся Сюрейя. Суад, сидевшая в углу, в сумраке штор, вдруг почувствовала, что вся вспыхнула, и с замиранием сердца, лишавшим ее сил, взглянула в ту сторону.

— Вот и наш бей идет вместе с ним, – прощебетала Хаджер.

Теперь Суад вся изнывала, в смятении думая, что же ей делать, когда он войдет, полагая, что все увидят и заметят ее смущение так же, как она его чувствует, что от дрожи она не сможет вымолвить и слова.

В одно мгновение дверь открылась, и они увидели, как Фатин пропускал вперед кого-то. В дверь вошел улыбающийся Неджиб. Пройдя за ним, Фатин произнес:

— Вот, еще одна ласточка! Возвращаются и возвращаются… Теперь уж настоящее нашествие.

Неджиб, усмехнувшись, сказал:

— Ласточки, кажется, обычно возвращаются летом.

Суад увидела, как глаза Неджиба искали ее, на мгновение задержались на ней, и в этот миг в них была тень и колебание. Потом он обернулся, чтобы ответить на упреки ханым-эфенди, и, пока объяснял причину, Фатин, соглашаясь с ханым-эфенди, сказал:

— Э, что поделаешь, такова человеческая природа! – Потом, окинув всех взглядом, добавил: – Человек ведь поступает так, как чувствует. Такова человеческая натура… Не так ли, Сюрейя?

С этими словами Фатин посмотрел на Сюрейю, а затем вдруг, сделав жест рукой, словно говоря: «С этого довольно!» – переменил тему:

— Но я нашел такого луфаря… Вы обомлеете!

Все замолчали. А Фатин продолжал жестикулировать и описывать:

— Вот такого, ровно такого, клянусь!.. Я был в таком восторге! Но что за рыбина… Вот бы вы увидели!

Наконец, давая почувствовать цену своей жертвы, он произнес:

— Я купил его. – И, словно храня секрет, поднес палец к губам: – Но не спрашивайте о цене… Испугаетесь… Не уступил ниже пятнадцати… А на беду, каждый из этих мерзавцев весит не меньше трехсот дирхемов!^[34]

Суад была в тени, Неджиб у окна – на свету. Пока Фатин говорил, все смотрели на него, и тогда Суад пару раз заметила, как Неджиб с тоской смотрит на нее. Настал миг, когда и она взглянула на него, и, когда их взгляды встретились, им почудилось, будто они ощутили трепетание своих душ, столь близких друг другу – куда ближе, чем все присутствующие.

Суад любила его на этой неделе так сильно, ее охватывала благодарность за то, что он приехал к ней вот так, издалека, словно поток огненного селя. Она не могла сдерживать свой порыв, хотела сказать ему: «Я твоя, забери же меня!» Суад была глубоко признательна и предана Неджибу. Но от слов Хаджер по телу ее пробежал мороз. Хаджер журила Неджиба:

— Машаллах, эфенди, не знаю уж, как вы удостоили нас своим приходом? – И с упреком качала головой, потом сжала тонкие губы: – Теперь, конечно, вы будете часто нас посещать.

И делая вид, что указывает на Сюрейю, Хаджер добавила:

— Чтобы проверить, здесь они или нет… Вы теперь часто будете приезжать, не так ли? – И взгляд, с коим началась эта речь, к концу ее устремился на Суад и вспыхнул дьявольской улыбкой.

Беседа продолжалась дальше на разные темы. Неджиб то изредка вставлял слово-другое и слушал, то украдкой поглядывал на Суад, ожидая от нее улыбки, ласкового взгляда, знака любви. Он казался весьма веселым: извинялся перед ними, подтрунивал над Фатином. Тот же мусолил тему рыбы, соединяя пальцы и поднося их ко рту с причмокиванием: