Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 450 – Диана Гэблдон

Генерал Мэрион, нагнувшись в седле, говорил по-французски с двумя офицерами из Сан-Доминго — даже в тумане были видны ярко-желтые лацканы и офицерские кокарды. Словно желтоперые дятлы, — подумал Роджер.

Их речь тоже больше напоминала чириканье. Теоретически Роджер знал язык, но такой французский, полный шипящих и гортанных смычек, разобрать не мог.

Никто не утруждался вести себя тихо. Все, включая британский гарнизон, отдавали себе отчет в том, что должно произойти. Американцы и их союзники оставили свои позиции на окраинах и, перетащив громоздкую пушку через болота по темноте, окружили Саванну; армия объединилась напротив двух позиций, где собирались прорвать оборону города, к югу от Луисвилл-роуд.

Господи, помоги им. Помоги мне помочь им. Пожалуйста, защити нас.

Роджер знал, что молитва напрасна, и все же молился от всей души.

— Les abatis sont en feu!^[243] — услышал он сквозь грохот, гул голосов и лязг оружия. Надежда молнией пронзила его сердце.

Кто-то умудрился поджечь засеку! Новость разнеслась по болотам, и Мэрион встал на стременах, вглядываясь в туман.

Роджер облизнул губы и ощутил на языке соль. Британцы умели защищаться от осады: весь город по суше окружали траншеи с частоколом из заостренных бревен, вбитых в землю острыми концами кверху.

В воздухе поплыл запах гари, не похожий на дым от жаровен или городских печей — более резкий и тяжелый.

Потом ветер сменил направление, и дым рассеялся. Роджер услышал стоны и проклятия на нескольких языках: очевидно, огонь погас, то ли потушенный англичанами, то ли не занявшийся из-за сырости — кто знает?

Но засеки никуда не делись, как и пушка, целящаяся с земли между редутами. Роджер зачарованно смотрел, как они медленно проступают в тающем мареве. Зазвучали приказы, разнесся слабый звук волынки: в редуте были горцы. Черные дула орудий выглядывали из поредевшего тумана, и Роджер учуял другой запах: медленно тлеющего фитиля от готовой выстрелить пушки.

Время пришло; стук сердца эхом отдавался у него в ушах.

Мэрион нагнулся с лошади.

— Возвращайтесь, если хотите, преподобный. — В холодном воздухе Роджер видел его дыхание. — Вас здесь не держит ни клятва, ни деньги.

— Я останусь.

Возможно, он не произнес этого вслух, а только подумал, однако Мэрион выпрямился в седле, достал шпагу из ножен и положил на бедро. На голове у него была голубая треуголка, в завитках волос, прикрывающих уши, виднелись капельки росы.

Роджер покрепче ухватил позаимствованную шпагу, хотя одному Господу известно, что он будет с ней делать. И Господь знает. На мгновение утешившись подобной мыслью, он сделал глубокий вдох.

«Может спасти вам жизнь, — сказал вчера лейтенант Монсеррат, вручая шпагу. — Даже если вы не собираетесь сражаться».

Я не собираюсь сражаться. Зачем я здесь?

Потому что они здесь. Все эти мужчины, покрывшиеся испариной вопреки холоду, чующие запах смерти вперемешку с ароматом свежеиспеченного хлеба.

По полю разнесся дружный рев первой колонны, и Роджера охватила паника.

Я не знаю, что делать.

Ближайшие мортиры выстрелили с внезапным «ба-бах!». Он вдруг ощутил дрожь в коленях и руках и острое желание помочиться.

Ты не знал, что делать, когда медведь убил Эми Хиггинс, — произнес у него в голове голос, возможно его собственный. — И все равно что-то делал. Не сделай я этого, было бы еще хуже, вот и все. Я должен идти.