Книга Написано кровью моего сердца, страница 366 – Диана Гэблдон

— Мама всегда говорила, что нет упрямей человека, чем мой дядя Джейми, — тихо сказал Мюррей. — Однако, должен сказать, квакерская девушка, которая что-либо вбила себе в голову, переупрямит даже его. Я не сумел отговорить ее, не смог бы и ты.

Уильяму не хотелось ни обсуждать никого из упомянутых Мюрреем людей, ни вступать в философские диспуты о фамильном упрямстве. Он взялся за поводья и заставил мула остановиться.

— Побудь здесь, я поищу подходящую дубинку.

У дороги веток было мало — здесь недавно прошли фуражиры. Но чуть в стороне стояла небольшая ферма, окруженная садом.

Сквозь сад проехала артиллерия: в земле пролегли глубокие колеи от колес, а ветви некоторых деревьев свисали, будто руки огородных пугал. Среди извилистых корней большой яблони скорчился мертвец — американский ополченец, судя по охотничьей рубашке и домотканым штанам.

— Никуда не годится, — глядя на яблоню, ровно сказал Уильям.

Старые яблони мало плодоносят. Их выкорчевывают через пятнадцать-двадцать лет и сажают в лунку новое дерево… Уильям отвернулся, однако успел еще заметить, как жужжащее облако мух взлетело с обезображенного лица трупа. Уильям отошел на несколько шагов, и его вырвало.

Приторный аромат гниющих яблок заглушал пороховую вонь, весь сад гудел от ос, пирующих на сочной яблочной мякоти. Уильям развернул нож и подвесил его к поясу, даже не поглядев, есть ли на лезвии засохшая кровь. Он вытер рот и, поколебавшись, вернулся и накрыл платком лицо мертвого повстанца. Труп уже обобрали — на нем не было ни оружия, ни обуви.

* * *

— Такая тебе подойдет? — Уильям положил поперек седла трехфутовую ветку от яблони. Он обломал ее с обеих сторон — один конец был толщиной с его предплечье, — получилась вполне годная дубинка.

Мюррей словно очнулся от сна. Медленно выпрямившись, он взял дубинку и кивнул.

— Да, подойдет, — тихо ответил он хриплым голосом.

Уильям пристально посмотрел на него.

— Попей еще. — Он снова дал ему фляжку, заполненную еще примерно на четверть.

Мюррей деревянным движением взял ее, отпил и со вздохом вернул.

Примерно полчаса они шли в молчании — Уильям обдумывал утренние события. Сейчас уже перевалило за полдень, и солнце давило на плечи, будто горячий утюг. Сколько там, со слов Рэйчел, до Фрихолда? Шесть миль?

— Хочешь, скажу тебе кое-что? — внезапно предложил Мюррей.

— Что скажешь?

Мюррей издал звук, похожий то ли на смешок, то ли на возглас боли.

— Ты очень похож на него.

Возможные ответы пришли так быстро, что сложились друг под другом, будто карточный домик. Уильям взял первый попавшийся.

— Я должен этому удивиться? — ответил он с прохладцей, от которой делалось неуютно многим его собеседникам. Но Мюррея терзал жар, и заморозить его смогла бы разве что квебекская вьюга.

— Я бы на твоем месте удивился.

Это замечание мгновенно уняло зарождающийся гнев Уильяма.

— Тебе это только кажется, — ответил он, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Ты, быть может, знаешь его, но обо мне ты ничего не знаешь.

На сей раз это был несомненный смех, хриплый, скрипучий.

— Я помогал вытаскивать тебя из отхожей ямы десять лет назад. Именно тогда я впервые подумал об этом.

Уильям на миг онемел от потрясения.

— Что? В том месте… в горах… в Фрэзер-Ридже?! — Уильям почти позабыл то происшествие со змеей в уборной и о жуткой поездке через горы Северной Каролины.