Книга Путешественница, страница 527 – Диана Гэблдон

Измаил, сложив руки на груди, коротко распорядился:

— Этот идти с моя.

Он не совсем верил, что его отпустят с миром, но шлюпка, посланная «Артемидой», доставила обоих на выбранный остров. С собой чернокожим дали поясные ножи и торбу со съестным.

— Но почему именно этот остров? Он же пустынный. И рядом нет ни городов, ни плантаций.

Две фигуры карабкались по склону.

— Нет, миссис, там есть плантации, но они в холмах. Это кофе и индиго, а на побережье сахарный тростник. — Штерн, говоривший это, глянул на холм, за которым скрылись путники, и добавил: — Но я полагаю, что они хотят присоединиться к маронам, это вероятнее всего.

— Здесь есть мароны, как на Эспаньоле? — подал реплику Фергюс.

Штерн только издал смешок.

— Дружок, где есть рабы, есть мароны: находятся те, кто лучше умрет как зверь, но не будет жить в неволе.

Джейми посмотрел на Лоренца очень неодобрительно.

«Дом голубой горы» — так называлась плантация Джареда у Сахарной гавани. Название ей дал остроконечный пик позади усадьбы, поросший соснами и придававший горе голубоватый оттенок.

Дом находился на сваях, облепленных моллюсками и опутанных «волосами сирены» — водорослями. Веранда нависала над водой, что открывало домочадцам прелестный вид на лагуну.

Джаред предупредил жителей «Дома голубой горы», что мы прибудем к ним, в письме, которое ушло с кораблем, вышедшим из Гавра на неделю раньше нас. Учитывая нашу задержку на Эспаньоле, мы прибыли приблизительно через месяц после получения письма Кеннетом Макивером и его женой, так что они не на шутку волновались, ожидая нас.

— Я уж подумал, что вы попали в полосу штормов да там и сгинули, зимой оно часто так бывает, — повторял управляющий, качая лысой головой. Его супруга также была рада нам. Я не верила своим глазам, но она, будучи на пять лет моложе меня, уже успела стать пухленькой бабушкой.

Джейми и Фергюс размещали команду и разгружали корабль, а мы с Марсали занялись чисто женскими вещами — приведением себя в порядок.

Наконец-то я добралась до мыла и горячей воды! Дело в том, что руку нельзя было ничем тревожить и в море до снятия повязки я не купалась.

Привыкнув к такой полудикой жизни, то есть отсутствию возможности принять ванну и более-менее сносно выкупаться, не говоря уже о мытье головы, я совершенно забыла о том, что где-то существует нормальная жизнь, где не нужно ходить расставляя ноги, как приходилось это делать во время качки, что простыни могут быть чистыми, что ванна является естественной гигиенической процедурой, а не манной небесной. Ванна в доме плантатора была деревянной, и от этого все целебные масла, которыми она была наполнена, и сама горячая вода приобретали запах с древесными нотками. Там также имелась губка, и я с приятностью оттирала грязь, въевшуюся в кожу, избавлялась от морской соли и полоскала волосы настоем ромашки и гераниевым маслом, время от времени пользуясь яичными желтками. Миссис Макивер в изобилии предложила мне мыльную стружку.

Горячая вода для ванны делалась таким образом: во дворе стоял котел, гревшийся на костре. Черные рабыни приносили туда воду и определяли необходимое ее количество, поддерживая огонь. Говоря современным языком, это называлось эксплуатацией и использованием рабского труда, но наполнение ванны горячей водой было единственным случаем, в котором я соглашалась на такой труд.