Книга Путешественница, страница 485 – Диана Гэблдон

— Я — Марсали Джейн Маккимми Джойс! — оповестила нас Марсали.

Фогден перестал болтать и перешел к чему-то более похожему на обрядовые слова.

— Мар-са-ли. Ага. Да. Хорошо. Марсали. Марсали, хочешь ли ты взять этого мужчину без руки (надеюсь, все остальное у него на месте, иначе…) в мужья, чтобы любить и почитать его с этого дня и впредь…

Овца, одна из его овец, увязавшаяся за ним и сюда, вышла и встала посреди шестов с факелами. Это опять сбило священника.

— Да.

Он поморгал, соображая, почему находится на берегу моря и кто эти люди, чего-то требующие от него, рыгнул, но догадался обратиться к жениху:

— У вас тоже есть имя, правда? И прочее?

— Есть. Я — Фергюс, — кратко ответил француз.

Тень залегла между бровей Фогдена.

— Фергюс? Фергюс, Фергюс… Ну хорошо, положим, что это так. Вы — Фергюс. А еще? Это хорошо, но этого мало. Фамилия у вас есть? У всех людей она есть. Я о фамилии.

— Фергюс!

У него не было других имен: двадцать лет назад Джейми назвал его Фергюсом, и это имя парень повез с собой из Парижа. На родине его называли Клоделем, но то было давно, и имя «Фергюс» прижилось. Вообще имена в борделях — вещь необязательная, потому что людей там называют вымышленными именами. Для свадьбы это действительно было мало: Марсали должна была перейти на родовую фамилию мужа.

— Фрэзер. Он Фрэзер.

Джейми кивнул обернувшимся молодоженам и особо улыбнулся Фергюсу.

— Фергюс Клодель Фрэзер, — выговорил он полное имя и поднял брови, предлагая его Фергюсу.

Тот был ошеломлен. У него даже отвисла челюсть, настолько он был поражен. С вытаращенными глазами, он медленно кивнул, принимая предложение, покраснел и повторил вслед за Джейми:

— Фергюс Клодель Фрэзер. Вот мое имя.

Полумесяц висел над пальмами на берегу, должный скоро стать луной, черный шар которой уже содержался в нем. Отец Фогден мечтательно разглядывал небесное светило, а потом перевел глаза на Фергюса.

— Отлично. Просто замечательно.

Мейтленд догадался, что священник снова углубился в свои мысли, и пихнул его под ребра.

— А, да!.. Свадьба. Муж и жена. Провозглашаю вас… Ой нет, постойте, жених не сказал, что хочет ее. И колечко тоже надо бы. У нее же две руки.

— Я согласен взять в жены эту девушку.

Все это время рука Марсали покоилась в руке Фергюса, но сейчас француз выпустил ее и достал из кармана золотое колечко. Я, поразмыслив, пришла к выводу, что он приобрел его еще в Шотландии, но берег до времени, не желая нарушать волю Джейми и не получив благословения в первую очередь от милорда.

За процедурой надевания кольца на палец невесты с замиранием сердца наблюдал весь берег. Светлые локоны Марсали и темные кудри Фергюса склонились над ободком, знаменуя единение и начало новой, не менее счастливой, чем прежняя, жизни.

Пятнадцатилетняя взбалмошная девчушка дожала всех — и Джейми, отступившего перед ее упорством, и мать, вынужденную признать ее выбор, и официальные органы вкупе со священником. Позади, на расстоянии трех тысяч миль, остались мать и дом, но позади остались и страхи, сомнения и лишения, причем страхи как чужие, так собственные. «Я хочу его», — назло всем заявила Марсали и добилась своего.

Глаза ее сияли, как сияли и глаза Фергюса. Мне хотелось плакать, глядя на них.

«Я хочу его».

Выходя за Джейми, я не говорила этих слов. Тогда я его не хотела. А после трижды повторила, что хочу своего мужа, Джейми Фрэзера, на Крэг-на-Дуне и в Лаллиброхе.