Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 48 – Маргарита Фуаро

К Волчьему дому.

— Почему вы хранили это? — спросила я.

Всеслава долго не отвечала.

Потом сказала:

— Чтобы не забыть, что выбросила.

— Вы выбросили их?

— Я убирала за живыми то, что они не хотели видеть после мёртвых.

В её голосе впервые появилась трещина.

Маленькая.

Почти незаметная.

— Вы знали, что их убили?

Всеслава закрыла глаза.

— Не задавай вопрос, на который ещё не готова услышать ответ.

— Готова.

— Нет. Ты хочешь одного убийцу, княгиня. Одну руку. Одно имя. Так легче. Так можно ударить ножом, назвать виновного и решить, что правда победила.

Она открыла глаза.

— А здесь каждый держал по нитке.

Я замолчала.

Потому что это было страшнее.

Один убийца — это зло.

Много ниток — это порядок.

— Тогда зачем помогаете мне?

Всеслава убрала монету обратно в мешочек, завернула зубец, сложила обожжённый край.

— Я не помогаю.

— Конечно.

— Я даю старое полотно для раненого.

— И четыре мёртвых имени между делом.

Она посмотрела на меня почти сурово.

— Я даю тебе понять, что в этом доме нельзя верить следу, если он слишком удобно лежит на виду.

Монета.

Лада.

Побег.

Твердята.

— Можно взять это? — спросила я.

— Нет.

— Тогда зачем показывали?

— Чтобы ты запомнила.

Она накрыла вещи тканью.

— Бумагу можно сжечь. Кость выбросить. Монету подкинуть. Плат спрятать. Память труднее отнять, если человек ещё дышит.

Я посмотрела на плат Добравы.

На изнанке у края ткань была чуть толще. Я наклонилась, машинально проверяя шов.

— Подождите.

Всеслава напряглась.

Я осторожно перевернула угол плата.

С изнанки, почти невидимо с лицевой стороны, были вышиты маленькие волчьи головы. Пять. Совсем крошечные. Серой нитью по белому.

Одна.

Две.

Три.

Четыре.

Пять.

У меня похолодела спина.

— Добрава была первой, — сказала я.

Малуша подошла ближе.

— Что?

— Она была первой женой. Почему на её плате пять волчьих голов?

Всеслава смотрела на вышивку так, будто видела её впервые.

И это испугало меня сильнее всего.

Она знала ключи. Сундуки. Двери. Тайники. Знала, где лежит память мёртвых женщин.

Но этого не знала.

Я коснулась пятой маленькой головы.

Нить была старой. Не свежая подделка. Добрава сама вышила это давно. Очень давно.

Значит, ещё первая жена знала о пятой.

Или боялась её.

Или ждала.

Всеслава медленно забрала плат из-под моих пальцев.

— Мы уходим.

— Но…

— Сейчас.

Её голос стал таким, что спорить было нельзя.

Она быстро завернула вещи, закрыла сундук, повернула ключ. Малуша схватила рулон полотна. Мы вышли из кладовой почти бегом.

У двери Всеслава остановилась и посмотрела на меня.

— Никому.

— Ратибору?

— Особенно князю.

— Почему?

Она долго молчала.

Потом сказала:

— Потому что Добрава умерла, когда он ещё верил, что может спасти тех, кого любит.

Ключ повернулся в замке.

Щёлкнул.

И четыре пустых места снова остались за дверью.

Но теперь они были уже не пустыми.

Теперь у каждой мёртвой женщины была вещь.

И у первой — тайна, которой не должно было быть.

Пять волчьих голов.

На плате первой жены.

За три дня до моей пятой ночи.

Кровь на рукаве к вечеру потемнела.

Она уже не была красной. Стала бурой, почти чёрной, будто ткань сама решила помнить Микулу лучше, чем дружина, Ждан и все, кто утром стоял во дворе и спорил, можно ли женщине трогать рану.

Малуша пыталась отстирать пятна в тазу у печи. Тёрла так усердно, что вода плескалась на пол.