Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 2 – Николетта Фэй

Мама читает через моё плечо, но на слове «дезертирство» отворачивается. Идёт к столу, торопливо промакивает чай и размазывает пятно шире.

— Он не сбегал, — произносит мама, обращаясь уже не к приставу. — Рен даже с дежурства домой не уходил, если сменщик опаздывал. Ты помнишь, как я ругалась? Он три часа стоял у ворот под дождём, потому что…

Она обрывает себя и сминает тряпку. Вчера мама повторяла, что Рен погиб как солдат. Сегодня академия собирается записать его человеком, бросившим службу ради спасения собственной шкуры.

— Что нужно сделать, чтобы остановить взыскание? — спрашиваю я.

Пристав выдыхает с облегчением. С деловой частью ему проще, чем с нашей кухней и закрытой урной.

— Кадет должен лично пройти пропускной контур академии, затем явиться во внутреннюю канцелярию и закрыть приказ о возврате. Родственник этого сделать не может.

— А если кадет мёртв?

Мужчина застёгивает папку не сразу. Теперь он избегает смотреть на венок.

— Тогда канцелярия должна признать ошибку. До тех пор для системы он жив и нарушает приказ.

Я расписываюсь. Пристав забирает лист, кланяется маме и выходит. Калитка хлопает не сразу: ветер удерживает её, потом с силой бросает о столб. Чёрная лента срывается и улетает следом по улице.

Мама ждёт, пока стихнут шаги, затем подходит ко мне и перечитывает приказ, проводя пальцем по строкам, как по меткам на сложной выкройке. На слове «лично» останавливается.

— Нет, — говорит она, ещё не подняв головы.

Я снимаю со стены ключ от комнаты Рена. Мама перехватывает меня у двери и встаёт так, чтобы я не могла пройти. Она ниже меня и почти не спала, но сейчас в ней появляется та же сила, с которой она когда-то спорила с любым начальством за своих работниц.

— Даже не думай. Войдёшь туда под его именем — тебя посадят за подлог. Академия не станет разбираться, зачем ты это сделала.

— Мне не нужно учиться вместо него. Я пройду ворота, отнесу приказ в канцелярию и потребую поднять оба реестра. Несколько часов, мама. До вечерней проверки меня там уже не будет.

Я пытаюсь обойти её, но она цепляется за мой рукав. Не удерживает силой — просто не отпускает, и мне приходится остановиться.

— Они закрыли его гроб, — произносит мама. — Не дали увидеть тело. Привезли пустую урну и бумагу с печатью. Теперь прислали вторую. Ты правда думаешь, что люди, которые так работают, отпустят тебя после одного вопроса?

Эта мысль сидит во мне с того момента, как настоящая снежная жила откликнулась на прикосновение. Ошибки не получают срочную печать внутренней канцелярии через три недели после смерти человека.

— Поэтому я и должна поехать. Если Рен погиб, я не позволю им забрать ещё его имя и наш дом. А если там знают то, чего не сказали нам…

Мама отпускает рукав раньше, чем я заканчиваю. Закрывает глаза, прижимает пальцы к переносице, но не плачет.

— Не говори это вслух, — просит она. — Я только вчера заставила себя поверить.

Я обнимаю её. Под пальто всё ещё чёрное платье с похорон. Мама сначала не отвечает, затем сжимает ткань у меня на спине так крепко, что я чувствую каждый вдох.

Через несколько минут она сама открывает комнату Рена.

Внутри пахнет пылью, сапожной смазкой и сухой лавандой от моли. Старый комплект формы висит на дверце шкафа. Я касаюсь воротника и нахожу подкладку, которую меняла собственными руками. Тогда Рен вертелся, мешал примерять и уверял, что настоящий воин переживёт кривой шов. Я распорола работу и переделала до рассвета.