Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 1 – Николетта Фэй

— Через три дня этот дом опечатают.

Военный пристав произносит это у нашего порога, пока ветер рвёт с калитки чёрную похоронную ленту. Один конец уже волочится по снегу, второй зацепился за железный прут и дёргается, будто кто-то снаружи всё ещё пытается войти.

Мама сидит у стола в пальто. После вчерашних похорон она так и не дала мне убрать чашку Рена, а сейчас держит её обеими руками, хотя чай давно остыл. Услышав пристава, ставит чашку на блюдце. Фарфор стукается о край, заварка выплёскивается на белую скатерть.

— Вы ошиблись домом, — говорит мама почти буднично, и мужчина перестаёт смотреть в бумаги. — Моего сына вчера похоронили.

На плечах пристава тает снег. Он мнётся на пороге, поглядывая на венок и серебряную урну. В ней нет праха: нам сказали, что после выгорания его источника от Рена ничего не осталось, и мама всё равно просидела рядом всю ночь.

— Госпожа Эстен, я вижу, что у вас траур. И я… — Он не договаривает, потому что мама поднимает глаза. Тогда мужчина протягивает мне плотный серый конверт. — Обязан вручить приказ совершеннолетнему члену семьи. Распишитесь.

Я не беру перо. Сначала разворачиваю конверт к свету. Под сургучом мерцает тонкая снежная жила; она проходит сквозь печать и уходит внутрь бумаги. Рен показывал мне такую на своём первом приказе. Подделку можно нагреть и снять, настоящая военная печать замерзает вместе с листом и трескается при попытке вскрыть её раньше адресата.

Эта цела.

— Кому он адресован? — спрашиваю я, хотя имя уже проступает сквозь серую бумагу.

Пристав переводит взгляд с меня на маму. Ему хочется оставить приказ и не слушать, что будет дальше, но я не выпускаю конверт.

— Кадету третьего курса Рену Эстену. Он должен вернуться из особой командировки в Северную военную академию до девятого вечернего колокола третьего дня.

Мама встаёт так резко, что стул задевает половицы. Добравшись до двери, вырывает у меня конверт и почти бросает его приставу в грудь.

— Заберите. Отнесите тому, кто это написал, и скажите, чтобы пришёл сюда сам. Пусть посмотрит на урну. Пусть повторит мне в лицо, что мой сын опоздал на занятия.

Мужчина ловит конверт обеими руками. Уже открывает рот, но замечает мамину руку на спинке стула и отвечает тише.

— Я ничего не писал и не решаю, кто погиб. В реестре стоит неявка. Через три дня кадет Эстен будет признан дезертиром. Выплаты семье прекратят, посмертную льготу аннулируют, а дом вернут академии как обеспечение учебного долга.

Мама отступает. Этот дом она получила после двадцати двух лет в академической прачечной; здесь Рен учился ходить, здесь отец прожил последние месяцы. Она смотрит на пристава так, будто он уже протянул руку к отцовскому креслу.

— Какой долг? — Я забираю бумагу. Под пальцами конверт холоднее снега. — Обучение Рена оплачено службой матери. Академия сама прислала извещение о гибели.

— Извещение выпустил Пограничный корпус, — отвечает пристав после паузы. — Приказ пришёл из внутренней канцелярии академии. Пока один реестр не закрыт другим, действует документ с более высокой печатью.

Я вскрываю конверт. Снежная жила рассыпается на рукаве мелкой крупой. Имя Рена написано полностью, номер жетона совпадает. Внизу — дата, красная отметка срочного возврата и последствия неявки.