Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 115 – Кристина Юраш

Но она уже не слушала.

И я сам был виноват, что мои слова потеряли цену. Виноват, потому что копил их, как дракон копит золото — не чтобы тратить, а чтобы просто знать, что они есть.

— Хорошо, — выдохнул я. — Поговорим утром.

Она опустилась на край кровати.

Не посмотрела на меня. Ни разу.

Я стоял несколько секунд. Смотрел на рассыпанный жемчуг. На её голые плечи. На волосы — те самые, которые она так старательно отращивала, которые Нора сегодня утром укладывала с таким старанием. На спину женщины, которую хотел удержать, но которой только что снова приказал вместо того, чтобы попросить.

И понял: я проиграл этот разговор.

Не Миранде. Не прошлому. Себе.

Если я останусь здесь хоть на минуту, я сделаю хуже. Ей нужно время… Просто время… А мне нужны слова… Поступки… Что-то, что способно ее убедить в том, что все изменилось.

Я вышел.

И только в коридоре позволил себе вдохнуть.

Воздух вошёл в лёгкие тяжело, с болью.

Утром, решил я.

Утром я найду слова.

Утром всё исправлю.

Я не знал, что с этим делать.

Впервые за свою жизнь — не знал.

Кабинет встретил меня привычным запахом кожи, чернил и старого дерева. Запахом власти. Запахом решений, которые здесь принимались быстро, холодно и окончательно. Я провёл в этой комнате больше часов, чем в любой другой в доме. Здесь я стал герцогом. Здесь я научился не чувствовать.

Я всегда знал, что делать в этой комнате.

Кого наказать. Кого простить. Кому отказать. Кому позволить думать, что ему удалось меня убедить. Здесь всё было просто. Бумаги. Печати. Законы. Слова, которые стоили земель, денег, судеб.

Но сейчас на столе лежали письма, отчёты, приглашения, а я смотрел на них так, словно видел впервые. Буквы плыли. Сургучные печати казались каплями крови. Ничего из этого не имело значения.

Я прошёл к столу. Остановился. Сел. И тут же поднялся. Кресло скрипнуло за спиной тихо, почти укоризненно, как старый слуга, привыкший к моим привычкам и разочарованный тем, что я их нарушаю.

Я не мог сидеть.

Внутри меня ходил зверь. Не рычал. Не рвался наружу. Ходил. Туда-сюда. Туда-сюда. Как я сам. От окна к камину. От камина к столу. От стола к двери. К двери — и обратно.

Ковёр под ногами был мягким, тёмно-зелёным, с узором из переплетённых лоз, который я не выбирал — он достался мне вместе с домом, вместе с титулом. Мои сапоги тонули в ворсе бесшумно. Ни звука. Ни опоры. Как если бы я шёл по облаку, а не по полу собственного кабинета.

Смешно. Я велел Ирьяне поспать, а сам не мог выдержать даже тишины этой комнаты.

Утром, сказал я ей. Утром мы поговорим. Как будто утро могло исправить то, что я разрушил вечером. Как будто солнце, встав над крышей, могло подсказать слова, которые я не умел найти в темноте.

Я остановился у камина и положил ладонь на мраморную полку. Камень был тёплым. Слишком тёплым — жар от углей, давно превратившихся в пепел, всё ещё жил в нём, упрямый, цепкий. Я убрал руку. На коже остался след — не ожог, а просто ощущение, что кто-то прикоснулся ко мне без спроса.

Что я скажу ей утром?

Ирьяна, ты неправильно поняла.

Нет. Она поняла слишком правильно. Поняла так, как понимают правду — не разумом, а нутром, тем местом, где обман невозможен.

Ирьяна, всё было не так.

Ложь. Всё было именно так. Не полностью. Не до конца. Но достаточно. Достаточно, чтобы причинить боль, которая не заживает от «не до конца».