Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 70 – Алексей Фирсов

— …Но я, как генеральный директор этого предприятия, считаю смертную казнь крайне неэффективным расходованием человеческих ресурсов, — ледяным тоном продолжила Маша. — Мертвый князь не платит налогов. А отрубленная голова не приносит прибыли в бюджет.

Она повернулась к капитану Вындомскому: — Оглашается приказ по холдингу! Всех присутствующих здесь господ — лишить чинов и орденов. Их городские дворцы, усадьбы и банковские кубышки — опечатать к рассвету! Ушаков!

— Я здесь, Ваше Высочество, — склонился инквизитор.

— Проведешь полную, тотальную инкассацию их имущества. Всё наличные деньги, бриллианты и столовое серебро — немедленно перевести на счета Государственного казначейства. Нам надо флот к весне обновлять и дороги мостить. А самих господ…

Маша посмотрела на сжавшегося в комок Долгорукого: — Самих господ вместе с семьями погрузить на телеги и отправить в бессрочную командировку. На строительство новых фортификаций в Оренбург и на медные копи в Сибирь. Будете там лично, с лопатами в руках, осваивать новые горизонты российской экономики. Капитан, заковывать!

Когда кузнецы начали прямо в парадной гостиной клепать кандалы на ноги вчерашних вершителей судеб империи, Маша подошла к окну. Дождь прекратился. Над Невой начинал забрезжить рассвет нового, холодного, но абсолютно подконтрольного ей рабочего дня.

— Андрей Иванович, — позвала она Ушакова, который с хозяйским видом уже приказывал своим подьячим составлять опись дорогих гобеленов и персидских ковров.

— Слушаю, Ваше Императорское Высочество?

— А что у нас с главным знаменем этой не состоявшейся революции? Что там в Смольном доме делается?

Ушаков тонко, понимающе усмехнулся: — Мои люди еще в полночь перекрыли все выходы из Смольного дворца, сударыня. Цесаревна Елизавета Петровна сидит в своей почивальне, обложившись парижскими платьями, и изволит непрерывно плакать и молиться, ожидая ареста. Прикажете везти её в Петропавловскую фортецию?

— В фортецию? Зачем портить казённые харчи? — Маша поправила соболиный воротник и направилась к выходу. — Поехали в Смольный, Андрей Иванович. Пришло время закрыть этот убыточный филиал раз и навсегда. И приготовьте по дороге указ о вашем возведении в графское достоинство… нет, в княжеское! Как обещала — за отличную работу службы безопасности!

— Премного благодарен, матушка-государыня… — прошептал старый инквизитор, чувствуя, что при этой женщине Тайная канцелярия переживет еще не один век, превратившись в самый прибыльный инструмент государственного аудита.

ГЛАВА 28.СЛИЯНИЕ И ПОГЛОЩЕНИЕ: РЕБРЕНДИНГ ГЛАВНОГО КОНКУРЕНТА

Утро пятницы в Смольном дворце пахло жженой бумагой, валерьянкой и неотвратимой корпоративной катастрофой.

Когда во дворе загрызли железом колеса императорских карет, а на лестнице раздался тяжелый, синхронный топот преображенских сапог, цесаревна Елизавета Петровна окончательно попрощалась с жизнью. Она сидела на полу посреди спальни, прямо на ворохе нераспакованных парижских платьев, сжимая в руках иконку, и крупно, судорожно дрожала. В её воображении уже отчетливо вырисовывались каменные мешки Соловецкого монастыря, ледяной ветер Белого моря и сырая мороженая треска на обед вместо расстегаев.

Дверь будуара распахнулась без стука.

Первым в комнату вшагнул Генералиссимус Антон Ульрих, позвякивая обнаженной шпагой и грозно вращая глазами для устрашения персонала. За его спиной, словно тень инквизиции, бесшумно вырос свежеиспеченный князь Андрей Иванович Ушаков. А следом в покои вошла Маша — бодрая, собранная, с лицом директора, приехавшего принимать баланс у проштрафившегося филиала.