Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 100 – Алексей Фирсов

Маша медленно отложила карандаш и посмотрела на мужа с тем особенным, тяжелым выражением, с каким в Люберцах смотрели на охранника, предлагавшего уволить лучшего программиста склада только за то, что тот раньше работал в конкурирующей фирме.

— Антоша, — вкрадчиво спросила государыня. — Ты зачем снова лезешь в кадровую политику компании? Мы же вроде договорились: ты режешь ленточки и улыбаешься на балах, я руковожу бизнесом.

— Но он же предатель! Он служил Бирону! — возмутился Антон Ульрих.

— Он служил генеральному директору, который на тот момент официально возглавлял предприятие и платил ему зарплату, — отрезала Маша. — В современном менеджменте это называется корпоративной этикой и исполнением должностных обязанностей. Бестужев-Рюмин двадцать лет дипломатию вел, в Копенгагене, Варшаве и Гамбурге сидел, знает всю европейскую кухню от и до. А у нас сейчас в юридическом и внешнеполитическом отделе — дыра! Остерман с подагрой слёг, работать некому!

— Ты… ты хочешь простить бироновского прихвостня?! — опешил принц.

— Я хочу провести собеседование и оценить профессиональные компетенции сотрудника, находящегося в вынужденном простое, — Маша хлопнула ладонью по столу. — Вындомский!

В дверях немедленно вырос дежурный капитан Преображенского полка.

— Немедленно послать эстафету в Шлиссельбургскую крепость! Арестанта Бестужева-Рюмина доставить в Зимний дворец. В кандалах, но живым, чистым и трезвым. А ты, Антоша, иди на плац. Там как раз новую форму для драгун привезли — проверь качество сукна и пуговиц. Это как раз твой уровень ответственности.

ГЛАВА 41.СОБЕСЕДОВАНИЕ С ТЕРТЫМ КАЛАЧОМ И НАЗНАЧЕНИЕ ВИЦЕ-КАНЦЛЕРА

Поздним вечером того же дня в кабинет государыни ввели человека, чье имя еще полгода назад заставляло трепетать иностранных послов и российских вельмож.

Алексей Петрович Бестужев-Рюмин провел в каменном мешке Шлиссельбургской крепости несколько месяцев. Он осунулся, побледнел от тюремной сырости, его богатый кафтан висел на нем как мешок, но в глазах сорокавосьмилетнего дипломата не было ни паники, ни обреченности старика Бирона. Это был цепкий, холодный, невероятно острый взгляд профессионального игрока, который понимал, что партия еще не закончена.

Охранники сняли с него наручные кандалы и вышли, плотно прикрыв двери.

Маша сидела во главе стола в одиночестве. Перед ней лежало личное дело арестанта — толстая папка с отчетами тайной канцелярии и дипломатическими реляциями за последние двадцать лет.

Бестужев молча остановился в шаге от стола, отвесил безупречный, вежливый поклон и замер, ожидая, когда дирекция озвучит обвинительное заключение. Он был уверен, что его позвали перед отправкой в Сибирь или на плаху.

— Ну здравствуй, Алексей Петрович, — просто сказала Маша, закрывая папку. — Садись. В ногах правды нет, а нам есть о чем поговорить.

Дипломат удивленно моргнул, но приглашением воспользовался и сел на стул с высокой спинкой, сохраняя идеальную осанку.

— В Сенате и мой супруг в один голос кричат, что тебя надо вздернуть на дыбу как верного пса Бирона, — начала Маша без предисловий. — Говорят, ты вместе с ним казну пилил и власть узурпировал. Что скажешь в свое оправдание?

Бестужев-Рюмин посмотрел в лицо молодой императрицы. Он ожидал увидеть капризную девчонку или жестокую тираншу, но увидел спокойный, оценивающий взгляд опытного нанимателя. И старый лис мгновенно сменил тактику. Вместо мольбы о пощаде он включил холодную профессиональную логику.