Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 98 – Алексей Фирсов

— А что же с татарами крымскими делать прикажете, Ваше Величество? — осторожно поинтересовался сенатор князь Трубецкой. — В Турцию их выселить или в Сибирь, к Бирону?

— Ни в коем случае! Что вы всё чуть что ценные человеческие ресурсы разбазариваете? — возмутилась Маша, глядя на сенаторов как на клинических идиотов. — Кто в Сибири будет виноград растить? Бирон? У них другая квалификация — они там снег убирают.

Маша встала и безапелляционно сформулировала новую национальную политику на юге:

— Всю эту кочевую шпану татарскую — посадить на землю! Хватит им на лошадях по степи скакать, арканами махать да людей продавать! Время дикого кочевничества закончилось.

Она начала рубить воздух ребром ладони, перечисляя меры принудительной трудовой адаптации:

— Первое: провести полную демилитаризацию и конфискацию транспортных средств! Лошадок отобрать! Всех боевых и верховых коней изъять в фонд русской кавалерии и на сельскохозяйственные нужды переселенцев! Оставить им только волов для пахоты и ослов для телег! Без лошади кочевник уже не разбойник, а обычный пешеход.

— Второе: перевести всё местное население на оседлый, созидательный труд! В Крыму великолепный климат, солнце, горы! Пусть виноград растят! Мы засадим все южные склоны лозой, построим винодельни и заменим дорогой французский импорт собственным, крымским вином! А кто работать на виноградниках не захочет или попробует бунтовать — тех на исправительно-трудовые работы! Да пусть камень рубят в крымских каменоломнях! Нам для строительства новых портов, крепостей нужно огромное количество белого инкерманского камня и мрамора! Вот пусть кайлом и машут, отрабатывают века набегов на наши земли!

В зале повисла тишина. Сенаторы переваривали грандиозность замысла. Превратить вечного, страшного врага, веками терзавшего Россию, в мирных виноградарей и поставщиков строительного камня для императорских строек — такая оптимизация регионального конфликта поражала воображение.

Маша подошла к окну. В её голове, уставшей от петербургских болот, вечных дождей и московской весенней грязи, вдруг всплыло яркое воспоминание из прежней, люберецкой жизни. Она вспомнила свой единственный, счастливый двухнедельный отпуск на море в августе две тысячи двенадцатого года: горячее солнце, галечный пляж, крик чаек, запах кипарисов и чебуреков, и ласковые волны Черного моря.

Ее лицо вдруг смягчилось, глаза подернулись мечтательной поволокой, и она произнесла с совершенно нецарской, простой и искренней интонацией:

— Дачу хочу в Ялте… — мечтательно сказала Анна. — Чтобы море рядом, горы, кипарисы… Выйдешь утром на балкон с чашкой кофе — а внизу корабли наши стоят, солнце светит, и тепло… Никаких тебе болот, никакой сырости… Настоящий императорский курорт построим! Не хуже, чем у итальяшек или французов на их Ривьере!

Сенаторы в переглянулись, уловив слово «дача». После того как им вменили в обязанность строиться за свой счет в Петергофе, перспектива приобретения недвижимости где-то на далеком, еще не завоеванном южном берегу показалась им очередным обременительным налогом на роскошь. Некоторые старики в париках кисленько сморщились и сочувственно вздохнули.

Маша мгновенно вынырнула из своих курортных мечтаний. Её взгляд снова стал острым, как скальпель, и она обвела приунывший совет директоров насмешливым, торжествующим взором.