Онлайн книга «Елизавета, у нас отмена!»
|
Она встала и прошлась по кабинету, объясняю завхозу новую концепцию светского менеджмента: — Мне не нужны здесь мумии в фижмах, которые умеют только кланяться и сплетничать по углам. Мне нужна живая, красивая, преданная команда! Мы устроим честный конкурс. Проверим на стрессоустойчивость, на умение вести светскую беседу, играть в карты и держать язык за зубами. Лучшие двадцать девиц получат шикарный соцпакет: казенное жалованье, проживание в лучших покоях Зимнего, наряды за счет фирмы и, главное, — мою личную гарантию последующего выгодного замужества за перспективными офицерами и дипломатами нашей сети! Лёвенвольде восхищенно прищелкнул языком. Перспектива устроить всероссийский смотр невест и фрейлин под личным контролем императрицы сулила министерству двора невероятный авторитет среди провинциального дворянства. Но спокойно заняться организацией девичьего кастинга Маше не дали. В высшем руководстве холдинга разразился закономерный корпоративный конфликт, спровоцированный недавними кадровыми назначениями. Весть о том, что «бироновский пес» Алексей Бестужев-Рюмин выведен из тюремного каземата и посажен в кресло вице-канцлера по иностранным делам, произвела чудодейственный медицинский эффект. Внезапно выздоровевший Остерман приехал с мольбами — прогнать интригана Бестужева-Рюмина и привез огромный донос на него. Старый бухгалтер империи буквально влетел в кабинет государыни, забыв про подагру, хромоту и даже про свой вечный шерстяной шарф. В руках он тащил пухлую, перевязанную суровым шпагатом папку с компроматом, которую с грохотом обрушил на директорский стол. — Матушка-императрица! Заступница! — заголосил Остерман, прижимая руки к груди с театральным трагизмом. — Гибель государственная! Кого ты в совет директоров пустила?! Сей Бестужев есть волк в овечьей шкуре! Иуда лифляндский! — Андрей Иванович, чудо-то какое! Пациент скорее жив, чем мертв! — саркастически прищурилась Маша. — А как же подагра? Как же смертельная немощь? Стоило кресло зашататься — так ты бегаешь быстрее преображенских гренадер! Что в папке? — Грехи его тяжкие! Расхищение сумм тайной дипломатии в Копенгагене! Тайные сношения с курляндскими дворянами! — сыпал обвинениями старик, потрясая документами. — Он же спрут! Он всю Коллегию иностранных дел своими людьми заставит, тебя вокруг пальца обведет и предаст при первом же шухере! Выгони его, сударыня, пока не поздно! Маша мельком полистала донос. Бумаги были составлены грамотно, с цифрами и датами — классический черный пиар от старого мастера. Она подалась вперед и обманчиво ласково, с люберецким прищуром спросила: — И что ты предлагаешь с этим ценным кадром сделать, Андрей Иванович? На кол что ли посадить, поганца? Остерман даже не вздрогнул. Старый крючкотвор плотоядно облизнулся, в глазах его сверкнул ледяной огонек восемнадцатого века, и тот не возражал: — А хоть бы и на кол, Ваше Величество! Зело назидательно для прочих будет! Ну, или на худой конец — в Шлиссельбург навечно в железную клетку посадить, дабы свету белого не видел! — Понятно. Учтем пожелания трудящихся, — хмыкнула Маша, пряча донос в ящик стола. — Иди, Андрей Иванович, прими таблетку… то есть отвар валерианы. Я изучу материалы аудита. Не успели за Остерманом закрыться тяжелые дубовые двери, как ровно через час приехал Бестужев с доносом на Остермана. |