Книга Гроза над Неаполем, страница 49 – Алексей Фирсов

Граф Воронцов облачился в парадный темно-зеленый мундир екатерининского кроя. Грудь его пересекала широкая голубая лента ордена Святого Андрея Первозванного, а на левой стороне камзола тяжело и властно сверкала бриллиантовая звезда. Сегодня он был не просто Василием Петровичем. Он был Чрезвычайным и Полномочным послом Российской Империи при Сент-Джеймсском дворе, официальным голосом и воплощением воли императора Павла I. И каждый его жест был пропитан этим колоссальным государственным весом.

Я шла рядом с ним, опершись на его руку, в строгом платье из темно-сапфирового бархата, украшенном лишь ниткой крупного жемчуга.

Залы особняка гудели. Французские маркизы и герцоги, многие из которых жили на скромное пособие британского правительства, здесь, в этом искусственном мирке, пытались отыграть свою утраченную значимость. Они кланялись, обмахивались веерами и говорили исключительно о том, что дни Республики сочтены.

Граф д'Артуа, высокий, стройный мужчина с надменным, капризным лицом типичного Бурбона, заметил нас издалека. Он прервал беседу с герцогом де Берри и направился к нам, ожидая, что русский посол первым склонится перед братом мученика-короля.

Но Василий Петрович лишь вежливо, с достоинством равного склонил голову, не сделав ни единого лишнего шага навстречу. Он представлял русского царя, а д'Артуа, при всем уважении к его горю, был лишь знатным беглецом без государства.

— Господин посол! — граф д'Артуа улыбнулся, хотя в его глазах читалась легкая досада на непреклонность Воронцова. — Бесконечно счастлив видеть представителя нашего великого союзника. Графиня, вы, как всегда, затмеваете луну.

Я сделала безупречный реверанс.

— Ваше Королевское Высочество, — ровно ответил Василий Петрович. — Имею честь передать вам уверения в неизменном сочувствии моего Государя к судьбе августейшего дома Франции.

— Ах, сочувствие... — д'Артуа изящно взмахнул надушенным платком. — Сочувствие — прекрасное чувство, граф, но оно не возвращает троны. Мы с надеждой смотрим на Восток. Мы ждем, когда непобедимые казаки императора Павла войдут в Париж и вышвырнут оттуда этот сброд. Надеюсь, Петербург понимает, что Европа не будет в безопасности, пока законный монарх не вернется в Тюильри?

Мой внутренний аналитик едва не застонал. Они ничему не научились и ничего не забыли. Эта историческая фраза Талейрана о Бурбонах сейчас обретала для меня плоть и кровь. Д'Артуа искренне верил, что русские солдаты должны умирать исключительно ради того, чтобы вернуть ему право танцевать менуэт в Версале.

— Российская Империя, Ваше Высочество, воюет за стабильность монархических устоев Европы, а не служит чьим-либо наемным клинком, — голос Василия Петровича был мягким, но в нем явственно зазвенел арктический лед. — Мой Государь принимает решения, исходя из геополитических интересов России. И, смею заметить, наши армии под командованием Суворова уже делают в Италии больше, чем кто-либо другой.

Граф д'Артуа слегка поморщился, пропустив шпильку мимо ушей.

— Да-да, Италия. Этот корсиканский бандит, Бонапарт... Говорят, он мнит себя новым Цезарем, — принц пренебрежительно фыркнул. — Какая нелепость! Жалкий артиллерийский офицеришка, вскормленный кровью черни. Как только он столкнется с настоящей силой старых европейских монархий, вся эта республиканская шваль разбежится. Это просто временная болезнь Франции, граф. Осенняя лихорадка.