Книга Безупречная, страница 99 – Анастасия Аристова

Этого было достаточно.

Я опустился на колени перед Эвелин. Осторожно приподнял ее голову.

— Пей, — тихо сказал я, поднося кружку к её губам. — Нужно пить.

Она не открыла глаз, но губы разжались — подчиняясь, наверное, какому-то глубинному инстинкту. Я вливал отвар медленно, по капле, боясь, что она поперхнется. Эвелин глотала.

По щеке потекла тонкая струйка, я вытер её большим пальцем.

Когда кружка опустела, я осторожно опустил её голову обратно на матрас. Я поставил кружку на стол, сел рядом с ней, прислонился спиной к стене, не забыв положить на колени автомат и прикрыл глаза.

И мне, наверное, следовало поспать. Но сон никак не шёл.

В голове метались мысли — хаотичные, обрывочные, тревожные.

По моим расчётам, нас уже давно должны были найти. Михаил не из тех, кто бросает такое дело — не из тех, кто прощает побег.

Но тишина.

Значит ли это, что мы оторвались?

Значит ли это, что у Эвелин нет метки?

Похоже на то. Значит, она избавилась от неё сама? Как тогда передавала данные, чтобы выглядело так, что она по-прежнему в ней? И давно? В этом во всем надо было разобраться.

Я посмотрел на Эвелин. “Она не так проста, как я думал,” — подумал я.

Этот побег… Она продумала его до мелочей. Всё — от размещения метки до маршрута через туннель. И пожертвовала она собой ради меня вполне осознано. Это не спонтанное решение.

Я прикрыл глаза.

Перед глазами вставал образ: Эвелин в медкабинете, она провоцирует меня, ударяет по лицу. Смотрит на меня как охотник на добычу. Холодная. Беспощадная. Чужая.

А следом — другая картинка. Девочка в лесу. Смотрит на меня с мольбой во взгляде. Просит прощения за то, в чём не виновата. Вина. В чём её вина? Почему это чувство? У меня не было ответа.

“Она не предавала тебя, — голос зверя в моём сознании звучал уверенно, без тени сомнения. — Скорее всего, именно тогда, в детстве, Михаил вживил в неё чип-метку. Именно её метка привела её к нам. Она не виновата.”

“Но она была ещё слишком юна для этого,” — возразил я.

“Михаила вряд ли волновал её возраст. Для него она всегда была образцом. Экспериментом. Вещью. Он мог вживить ей метку в любом возрасте. Мы абсолютно ничего не знаем о нашей паре. Демиан много раз предлагал тебе прочитать всё, что нашёл на неё. Ты зациклился на предательстве. Которого, возможно, и не было.”

Я понимал, что зверь прав. Боль от предательства сидела во мне глубоко, вросла в душу, стала частью меня. Но сейчас, в этой тихой избе, я вдруг осознал то, что боялся признавать годами. Всё, что я носил в себе — злость, обиду, ненависть — оказалось построено на ошибке. На непонимании.

Тихий стон вырвал меня из размышлений.

Я открыл глаза.

Эвелин ворочалась на матрасе. Её лицо исказила гримаса боли, по щекам текли слёзы — беззвучные, прозрачные, такие беспомощные. Резкий поворот головы — и светлые волосы разметались по подушке.

— Отец… нет… — шептала она едва слышно, голосом, полным ужаса. — Нет… пожалуйста… не надо…

Она продолжала плакать во сне. Её пальцы судорожно сжимали край матраса.

Моё сердце сжалось.

Я не выдержал.

Лёг рядом с ней — осторожно, чтобы не задеть раны. Обнял, притягивая к себе, чувствуя, как она дрожит. Её тело — горячее, лихорадочное — прижалось к моему.

— Тихо, родная, — прошептал я, гладя её по голове, перебирая спутанные волосы. — Я рядом. Всё будет хорошо. Ты слышишь меня? Всё будет хорошо. Я обещаю.