Книга Безупречная, страница 96 – Анастасия Аристова

Я вошёл и плотно закрыл за собой дверь, навалившись плечом. Опустил Эвелин на кровать. Она была не просто бледной — белой, прозрачной. Губы синие. Под глазами — глубокие тени. Я прижал пальцы к её шее — они дрогнули. Пульс слабый, но ровный. Жива.

“Нужно действовать, — прорычал зверь в моём сознании. — Сначала метка в боку.”

Я опустил руку на свой бок, быстро ощупал, нашёл небольшой бугорок. И действительно, она была прямо под кожей. Трансформировал руку — в тот же миг выросли когти. Не раздумывая, я вогнал их себе под кожу. Боль была странной, притупленной. Я припомнил, что Эвелин делала мне укол с обезболивающим. Она говорила, что эффект продлится два часа. Неужели он ещё не прошёл?

Ещё движение — и в моих руках оказалась метка, крошечный микрочип, испачканный кровью. Я кинул его под ноги, раздавил, собрал остатки и, открыв заслонку печи, бросил в печь, а следом подкинул поленце. От одной избавились.

— Твоя очередь, моя дорогая. Надо разобраться с твоими ранами.

Я снова подошёл к кровати. Снял автоматы и сложил рядом — на случай, если кто-то придет, пока я занят. Расстегнул на Эвелин халат и бронежилет.

“И зачем было одевать белый халат? Он же как маяк светился во тьме”, — подумал я. Но тут же понял: она сделала это специально. Чтобы привлекать внимание. Чтобы пули шли в неё, а не в меня. Она прикрывала меня, принимала на себя огонь. От этой мысли горло сжало.

Поджав губы, я решительно расстегнул форму и, стараясь не причинять лишней боли, аккуратно спустил её на талию. Эвелин не отреагировала, не застонала. Хорошо это или плохо — я не знал. Надеялся лишь, что и себе она вколола обезболивающее и его действие ещё не прекратилось. Тогда надо шевелиться! Достать пули.

Я осмотрел раны. Огонь в печи едва освещал комнату. На левой руке — два сквозных отверстия, пули прошли навылет, и, судя по всему, кости не задели.

Я аккуратно перевернул Эвелин на живот. В районе лопаток — синяки. Насколько я мог судить, ничего угрожающего на спине не было. Я громко выдохнул и только сейчас осознал, что задержал дыхание. Снял костюм полностью. Ноги были сильно повреждены: ранение в районе бёдер, пуля осталась в тканях. Ещё одна — в голени на этой ноге и одна на другой.

Внутри всё сжалось в тугой ком. Я скрипнул зубами. Она стала живым щитом для меня.

Я ещё раз осмотрел избу. Печь — огонь внутри уже разгорелся. На столе обнаружил кухонный нож — длинный, с широким лезвием. Открыв ящик в столе, перекопав содержимое, нашёл пинцет. Оба инструмента обеззаразил с помощью огня в печи и снова подошёл к Эвелин. Разорвал её халат на длинные полосы.

Я стиснул зубы до хруста, до металлического привкуса крови на языке. Я не врач. Я солдат. Коснулся лезвия — тёплое, не горячее. Стараясь не разбередить раны, в первую очередь занялся травмами на голенях. Когда я нащупал пинцетом первую пулю, Эвелин застонала, но не очнулась. Не торопясь, я извлёк её. Вторая далась быстро. Перешел к самой глубокой — в бедре, самой опасной.

— Прости, — сказал я, хотя она не слышала.

Вход пришлось расширить. Эвелин снова застонала. Работал медленно, с чудовищной концентрацией. Пинцет скользил от крови, руки то и дело вздрагивали от напряжения. Я зажмурился на секунду, приказал себе успокоиться и снова полез внутрь. Металл блеснул в глубине — я подцепил его, потянул.