Книга Безупречная, страница 97 – Анастасия Аристова

Эвелин дёрнулась и еще один громкий стон.

— Почти, — прошипел я, сжимая пинцет. — Почти, родная. Ещё секунду.

Глубоко. Очень глубоко. Кость не задета — кажется. Но мышцы порваны. Пуля поддалась. Выскользнула из плоти с чавкающим звуком и упала на пол. Теперь всё перевязать. Начал с бедра, затем голени, руки. Перевязывал туго, чтобы остановить кровь, но не пережать сосуды. Кровь сочилась упрямо. Посмотрел на шею. Там виднелся небольшой шрам. Коснулся пальцами, пытаясь нащупать метку. Безуспешно. Но даже если она там есть, что я могу сделать? Ничего. Я накрыл Эвелин одеялом.

И всё это время я прислушивался. Хватило бы одного шороха, чтобы я схватил автомат. Закончив с перевязкой, я обессиленно опустился на пол, прижался спиной к кровати. Прикрыл глаза. Повёл плечом и почувствовал боль. Я даже не заметил, когда меня ранило — царапина от пули, неглубокая, но кровоточащая. Пройдёт. Перед глазами всё плыло — усталость, голод, боль.

“Не спать, — рыкнул зверь, но рык его звучал уже не так уверенно. — Охранять. Ждать.”

Я заставил себя открыть глаза. Взял автомат, проверил магазин — почти полный. Положил рядом, на колени.

Я слушал дыхание Эвелин. Тяжёлое, сбивчивое, но главное — она жива. Я размышлял о том, что она сделала. О том, сколько лет носила маску. О том, как ударила меня по лицу при отце — и как потом вколола в бок не метку, а спасение.

— Зачем? — спросил я в который раз. — Почему ты не сказала? Почему не объяснила?

“Ты бы не поверил,” — ответил зверь.

Да. Не поверил бы. Я был слишком ослеплен ненавистью. Слишком уверен в её предательстве. Но почему же тогда, в первый раз, я почувствовал ее вину?

«Моя девочка-загадка. Только живи. Пожалуйста. Только живи».

Я открыл глаза, затем снова прикрыл их. Всего на минуту. Просто перевести дух.

Сознание провалилось в темноту.

Ян

— Ну вот, опять мою постель заняли. И где же мне теперь спать? — проскрипел старческий голос.

Я резко открыл глаза.

В комнате горел свет от небольшого керосинового светильника на столе. Я точно помнил, что не зажигал его. Пламя колебалось, бросая на стены причудливые тени, заставляя их плясать и изгибаться. Посреди комнаты стояла старуха. Серое длинное платье, в руках — ухват. Стояла величественно и гордо. На лице — странные синие полосы, в которых будто соединилось что-то древнее и техническое.

Я моргнул.

Видение исчезло. Старуха оказалась сгорбленной, с седыми, почти белыми волосами, собранными в жидкий пучок на затылке. Морщинистое лицо, острый подбородок, цепкие глаза — светло-серые, почти прозрачные. “Вот, видимо, кому принадлежало это жилье.” — размышлял я разглядывая ее.

— Ну что ты здесь расселся, сынок? Доставай матрас, раз пришли, — она указала ухватом в угол комнаты. Старуха вела себя так, словно ничего из ряда вон не происходило. Будто ей привычно, что в её жильё кто-то вторгается среди ночи.

Я поджал губы. Мы были не простыми гостями. За нами — погоня. Мы подставляли эту бабулю. Хуже того — мы могли привести смерть прямо к её порогу.

— Ну чего замер?

Я перевёл взгляд в угол, куда она указывала. Там, прислоненный к стене, лежал свернутый матрас.

— В баню бы вас послать, — она подошла к Эвелин, склонилась над ней, поцокала языком, разглядывая повязки. — Да, пара твоя слишком плоха.