Книга Безупречная, страница 95 – Анастасия Аристова

Я снова посмотрел на Эвелин. Кожа бледная, губы посинели. Нам нужно убежище. Хоть что-нибудь. Я никогда до этого не молился. Но сейчас… Паника, холодная и рациональная, начала подбираться к горлу. Я впервые в жизни почувствовал себя абсолютно, вселенски беспомощным. И тогда, спотыкаясь о корни и тяжело дыша, я начал молитву. Не богам Земли, о которых читал в забытых книгах. Нет. Я взывал к Ней. К богине. Той, что дала нам вторую сущность, научила выживать, превращаться, чувствовать мир иначе. Мой отец говорил: “Луноликая слышит тех, кто искренен”.

“Сделай так, чтобы она выжила. Сделай так, чтобы я успел. Сделай так, чтобы мы... чтобы я…” — Я бежал, прижимая к груди безвольное тело, и шептал.

— Услышь меня. Пожалуйста. Услышь.

Не знаю, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. В какой-то момент мне показалось, что деревья стали выше, толще и величественнее. Они уже не походили на те чахлые, искривленные стволы, что росли у подножия “Чёрного Беркута”. Здесь лес дышал иначе — спокойнее, древнее, словно он был пропитан чем-то особенным.

Мы шли под ночным небом, и с каждой прожитой секундой я ожидал, что вот сейчас услышу лопасти вертолёта, вот-вот послышатся выстрелы… А в голове всё билась одна мысль: убежище. Отдых. Осмотреть раны. Достать пули. Перевязать. Хотя бы какое-нибудь укромное местечко.

Ноги увязали в мокрой листве, скользили на голых корнях, проваливались в ямы, скрытые слоем прелой травы. Но я продолжал идти. И молиться.

“Сделай так, чтобы она выжила. Сделай так, чтобы я успел. Сделай так, чтобы мы…”

Да, я не понимал её мотивов. Не понимал её поступков. Слишком много лжи. Слишком много масок, которые она носила. Но именно сейчас я очень четко осознал: она — моя истинная. И она должна жить. Должна. Зверь молчал, но я чувствовал его одобрение — глубокое и безоговорочное.

— Ещё немного, — прошептал я, — ещё чуть-чуть. Я обязательно вытащу тебя.

Очередной взгляд на неё. Её дыхание — если оно вообще было — я не чувствовал. Отгоняя мрачные мысли, я упрямо переставлял ноги — раз, два, три, четыре. Сбился со счёта. Деревья вокруг менялись, становились выше, их кроны смыкались надо мной.

И вдруг — я увидел.

Сначала мне показалось, что это игра теней. Ещё одно дерево, искривленное, замшелое, сливающееся с сумерками. Но чем ближе я подходил, тем отчетливее проступали очертания.

Дом.

Маленький. Старый. Деревянный. Крыша покрыта дерном, почти слилась с землёй. Крошечное окошко с мутным стеклом. Покосившееся крыльцо, заросшее крапивой и папоротником. Из трубы вился тонкий дымок — едва заметный в темноте.

Мне было не важно, кому он принадлежит. Я перешёл на бег. На крыльце толкнул дверь ногой — она не поддалась. Я ударил снова — плечом, прижимая к себе Эвелин. Петли жалобно скрипнули, и дверь распахнулась, ударившись о стену. Я шагнул внутрь.

В нос ударил запах трав: сушёной мяты, зверобоя, ромашки и чего-то древесного. Воздух был сухим и тёплым. Первое, что бросилось в глаза, — печь. Сложена основательно, из чёрного, грубо отёсанного камня. Я опустил взгляд на пол. Доски — широкие, дубовые, потемневшие от времени — были чистыми. В углу стояла грубо сколоченная кровать. На ней — тюфяк, набитый, судя по запаху, всё той же мятой и сухой травой, и пара выцветших, но на удивление чистых одеял. Напротив кровати — стол. Тяжёлый, из цельного куска дерева, исцарапанный ножом и залитый чем-то тёмным, въевшимся в дерево. На столе — глиняная кружка, покрытая трещинами, старая керосиновая лампа. На полках вдоль стен — пучки сушёных трав и глиняные горшки.