Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 68 – Руфия Липа

Пока Сэро, вырванный грубо из объятий сладких снов, отряхиваясь, вставал с пола, не понимая, что произошло, какая непреодолимая сила сбросила его вместе с одеялом с уютного согретого места, Имир да Люба шустро разлеглись на освободившемся ложе, сделав вид, что крепко дремлют.

Сэро, окончательно очнувшись, прищурился, почёсываясь, попереводил недоверчиво-пристальный взгляд с одного сопевшего лица на другое, пока Люба из любопытства не приоткрыла немного глаза и, не удержавшись, не захихикала.

— Ах вы ж паразиты! А ну-ка двигайте свои тушки! Господин вернулся! – взревел мальчишка и, скрутившись пружиной в прыжке, сиганул прямо в середину кровати, подмяв под себя и девочку, и близнеца.

Подростки завыли и, устроив новую игру, беснуясь, перевернули с ног на голову и постельное бельё, и перину, и подушки, и одеяло.

Люба долго вспоминала тот мартовский вечер и последовавшее за ним утро как одни из лучших в своей жизни. Вспоминала с нежным теплом и с острым, приятным, щемящим чувством ностальгии уже будучи совсем взрослой женщиной. Эти воспоминания отложили неизгладимый отпечаток на всю её жизнь, повлияв на выборы и решения, оставляя лёгкий флёр тоски по тому, что ушло и возврату не подлежало.

* * *

Угрюмые тучи скользили по мрачному небу, немного прикрытому голыми ветвями тёмных деревьев. День с самого утра обещал быть тоскливо-дождливым, но будто ещё выжидал, пока тело бабы Таси отпоют, заколотят гроб, опустят в яму да закопают, поставив деревянный крест в холмике, что образовался поверх свежей могилы.

— Впервые вижу на похоронах батюшку с кадилом, – заметила Люба, повернувшись к Денису.

— Старушка воцерковлённая, вот её и отпевают. Батюшки ко всем покойникам подряд отпевать не ходят. За это родственники деньги платят, – объяснил, наклонившись, чтобы не услышали посторонние, Коробкин. – Церковь одним святым духом питаться не будет.

Подростки встали позади всех, кто пришёл проститься с почившей, особенно подальше от Любиных родителей, что держались возле могильной ямы. Девочка натянула посильнее капюшон чёрной Денисовой куртки да следила, чтобы возле не оказался кто-либо, хорошо знавший её в лицо.

Коробкин, перехватив её после уроков на двухколёсном железном друге, надоумил ровесницу проводить Таисию Фёдоровну в последний путь. Люба не думая согласилась. Они проследили на безопасном расстоянии за похоронной процессией, припарковались на другой стороне кладбища, а затем незаметно затесались в скорбящей толпе, держась подле густых елей, что росли меж старых надгробий.

Когда яму с бабой Тасей забросали, а все желающие кинули горсть землицы на крышку гроба, толпа плачущих, стонущих да горюющих заметно поредела. Люди уходили прочь, спеша к поминальным столам со вкусной горячей едой. Александра Григорьевна и Василий Михайлович ещё держались у свежего захоронения, поправляли траурные венки да обменивались воспоминаниями о дорогом им человеке с близким кругом усопшей.

Люба и Денис, спрятавшись за елями, наблюдали и ждали. Когда последние из прощавшихся жидкой вереницей, перекрестившись напоследок, пошли прочь, тихоня проводила взглядом удаляющуюся сгорбленную маму, взявшую под руку отца, откинула капюшон да подошла к могиле.

— Хочешь что-нибудь сказать? – решил нарушить молчание Денис, чтобы вернуть понурую приятельницу в реальность. Парень задрал голову вверх, чтобы посмотреть на вороньё, оглушительно каркавшее с верхушек деревьев.