Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 69 – Руфия Липа

— Мне и сказать нечего, – уныло произнесла школьница, печально посмотрев на него. – Баба Тася была для меня не просто бабушкой, а самой лучшей старушкой на свете. Я обожала бегать к ней в гости, слушать её рассказы, пить чай, лепить пирожки. Её дом – единственный, в который я приходила с удовольствием. Она всегда была мне рада, даже если хлопотала по хозяйству. Никогда не упрекала, не ругала, не осуждала. Да вообще за всю свою жизнь я не слышала от неё ни одного худого слова ни в чей адрес! Откуда в ней было столько тепла и любви, не пойму. А теперь… Теперь в моём окружении таких людей, как она, нет.

— Сожалею, Люба. Но у тебя есть я, близнецы, Паша…

— Вы – это вы. Мои ровесники. Я рада дружить. Но дело не в этом, понимаешь? Каждый раз, когда в мой дом тащатся какие-нибудь старушенции, то преследуют одну цель: побить баклуши, пожрать нахаляву да позлословить. А Таисия Фёдоровна была среди них как луч света в тёмном царстве! Одна она не несла херни про загнившую пропащую молодёжь, ворюг-чиновников и не охала-ахала про прошедшее далёко! Я – при живых родителях, в родном доме – рядом с ней чувствовала себя защищённой, веришь?! А теперь будто сирота.

— Понимаю. Когда умерли дед с бабулей, мне казалось, что я на всём белом свете нахер никому не нужный. Хотелось, чтобы они забрали меня с собой, – но фигушки! Я вырос и сделал выводы.

— Хочешь сказать, что пора выводы сделать и мне?

— А ты готова?

— Да, пожалуй. Пора бы научиться не принимать всё, что болтают старики, за чистую монету. Не каждый старший стоит того, чтобы его слушать. А теперь, когда ушла от нас лучшая из них – и подавно! Пойдём уже?

Подростки развернулись да вышли вон с территории кладбища. Едва Коробкин подвёз Любу к ближайшему перекрёстку возле Солнечного, пошёл мелкий косой дождь.

* * *

Родители, отдав дань памяти Таисии Фёдоровне, помогли организовать поминки, убраться в доме старушки и только тогда вернулись на Солнечный 27, где их ждала улыбавшаяся, как следует отдохнувшая от их присутствия Люба.

— Не страшно было оставаться одной эти три дня, что нас не было, дочурушка? – вопрошала товарный кассир, ранним утром попивая горячий чай перед уходом на работу.

— Немного, мама. Мне вас так не хватало! – слукавила школьница, сладко улыбнувшись. Кто бы мог подумать, что на том месте, где сейчас сидела женщина, несколькими днями ранее Сэро хомячил за обе щёки клубничное варенье да критиковал Любины котлеты.

— Постараемся так больше тебя одну не бросать! Но, сама понимаешь, Таисию Фёдоровну важно было проводить в последний путь…

— Всё понимаю, мамулечка! – елейно улыбнулась подросток. – Если будет надо, готова оставаться одна ради общего блага столько, сколько потребуется! Что поделать!

— Какая ты у меня умница! Ладно, пора собираться! Понедельник – день тяжёлый.

«Ещё какая! Умница-разумница! Спала с двумя цыганами в обнимку и буду очень рада делать так почаще!» – усмехнулась старшеклассница, поцеловала мать в щеку и побежала на учёбу.

Люба наизусть знала звучание школьного многоголосья во время перемен, но сегодня явно было что-то не так.

Старшеклассники взбудораженно перебегали с одной стороны на другую, волнительно шептались. Странно хихикали девочки, зажимая рты руками. Атмосфера внутри учебного заведения с самого утра, казалось, гудела и жужжала, как электричество, бегущее по высоковольтным проводам. В воздухе витала провокация, сенсация, новость, которую никому из случайно посвящённых не хотелось держать в себе, и интрига рвалась наружу, дабы посвятить во внутрянку как можно больше ничего не ведавших блаженных новичков.