Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 66 – Руфия Липа

— У нас нет пылесоса.

— Чем же вы такое количество ковров чистите?

— Веником. Мама считает, что пылесос из ковров шерсть высасывает и тем самым делает их тряпками, портит…

— Охренеть! – огорошился повеса. – А веник, поднимающий кучу пыли, маман твою, смотрю, не смущает! Да-а-а-а!.. Вы, Поспеловы, реально мазохисты.

Когда все перья немалыми трудами были сметены, собраны вручную, запихнуты и зашиты в мешок, школьники, измучившись, плюхнулись без сил в комнате Любиного брата на кровать.

Имир, немного отдохнув, выбрал в комоде диск и нажал на пульт. Тоскливо поя, просила не разбивать сердце Тони Брекстон. Отличник потянулся, размял своё стройное спортивное тело и протянул руку лежавшей на кровати ровеснице.

— Потанцуем?

— Ты что, Имир! Я не умею, – испугалась Люба, но с кровати всё же встала.

— Это не проблема. Я научу.

— Ты не понял! Реально не умею. Никогда не танцевала. Все ноги тебе оттопчу! Болеть будут. Сам пожалеешь, что позвал.

— Оттоптать мне ноги у тебя не получится, моя хорошая, даже при всём твоём желании. Весовая категория не та. Давай же! Я настаиваю.

— Люба, не выпендривайся, как барышня в гусарском полку! – отозвался Сэро, разлёгшийся на всю ширину, едва остальные встали. – Если брат зовёт, то будет так, как он хочет. Он своё получит, поверь! Лучше не сопротивляйся. Просто расслабься и получи удовольствие!

Краснея и робея, Поспелова сделала шаг навстречу.

Отличник обхватил её за тонкую талию. Оба оказались друг к другу непривычно близко. Девичьи неловкость и смущение зашкалили за все допустимые пределы. Прислонившись к Ибрагимову, Люба чувствовала его мускулы сквозь толстовку, вдыхала запах кожи – всё это тревожило неопытный разум, волновало, заставляя тело биться мелкой дрожью.

Имир же, напротив, был спокоен, двигался в медленном танце легко, плавно, чуть покачиваясь при повороте. Люба нервничала, понимая, что парень тоже невольно её нюхает. Рука юноши нежно прикасалась к её спине. Растерявшись из-за беспорядочных мыслей о своём несовершенстве, Люба забыла контролировать движения и крепко протопталась по ногам брюнета.

— Ой, извини! Так и знала! Лучше бы не танцевала! Неумеха и в Африке неумеха!

— Всё хорошо, – улыбнулся он. – Я ничего не почувствовал. Зря паникуешь. Потанцуем ещё?

— Нет, пожалуй, – стыдливо пискнула десятиклассница и отвернулась от умного пытливого взгляда чёрных глаз.

— Почему?

— Плохо танцую.

— Если будешь отказывать только потому, что сейчас не умеешь, то никогда не позволишь себе научиться. Всему своё время, Люба. Каждый талантливый человек, будь то танцор, художник или спортсмен, когда-то был неумехой. Не боги горшки обжигают.

— А ты учился танцевать?

— Я, Сэро и Руслана на бальные танцы ходили в Новосибирске. В соревнованиях участвовали.

— Вот оно что! – восхитилась тихоня. – Поэтому так круто двигаетесь!

Ибрагимов рассмеялся.

— Возможно. Тренировки наложили свой отпечаток.

Люба вдруг оживилась, вспомнив что-то важное. Подростки так и стояли в объятиях друг друга, а Тони Брекстон уступила место меланхолическому пению Стинга.

— Денис сказал, что у тебя и Сэро дни рождения в разные дни.

— Это правда. Брат родился первым, 22 августа, после обеда. А я вылез на свет Божий на следующий день, рано утром, 23 августа.