Книга Рассказы, страница 607 – Тим Каррэн

Мы попытались схватить его и удержать. Что собирались делать дальше, понятия не имею. Но удержать не смогли. Плоть у него была горячая и жирно-скользкая, глаза закатывались. Из ушей и ноздрей текла кровь. Даже Бык не мог с ним совладать. Том бился и кувыркался. От него повеяло приторным, тошнотворным запахом, словно от сладкого ванильного бисквита, а затем его сменил странный запах рыбы.

Наконец он застыл как камень.

Я посмотрел на Глэдис. Она — на Быка. А потом мы втроём уставились на беднягу Черничного Тома. Я знал, о чём они думают, потому что у меня в голове крутилась та же мысль: он заразился. Его заразил какой-то мутировавший червь. И мы гадали, нет ли поблизости других и не подхватим ли это мы тоже.

— Надо отвезти его обратно, — сказала Глэдис, разом пресекши любые мысли о том, чтобы бросить старого друга.

Мы выложили всё из тележки Черничного Тома, и Бык осторожно, словно ребёнка, поднял его и уложил внутрь. На лице Тома начали вздуваться ярко-красные узелки — размером и цветом примерно со спелую клюкву.

Примерно тогда, как мне помнится, пол издал стон — всем стонам стон, и рухнул под нами, сбросив нас футов на пятнадцать вниз. Как мы не переломали себе руки и ноги — одному Богу известно.

— Все целы? Все в порядке? — спросила Глэдис. — Не дёргайтесь, сейчас свет устрою.

Внизу стояла кромешная тьма. Глэдис всегда носила привязанный к поясу пластиковый мусорный пакет «Хефти». Она называла его мешком с нужностями. Чего там только не бывало: пластыри, запасные носки, средство от насекомых. Она чиркнула спичкой, зажгла свечу, и мы смогли оценить, в какую передрягу угодили.

Мы оказались в чём-то вроде подвала или тесного подполья. Над головой громоздились обломки: балки и лаги, зажатые между секциями перекрытия. Со всех сторон нас окружал завал. Пространство было футов десять на пятнадцать, самое большее. Ноги вытянуть можно, но не более того.

При свете свечи лица у нас были мрачнее некуда. Спасатели за нами не придут. Но больнее всего было смотреть на всю ту прекрасную выпивку, разбившуюся об пол.

Итак, всё у нас ныло, мы кашляли и ждали, пока осядет пыль. Что теперь? Предприимчивости нам было не занимать, и мы с Цинциннатским Быком принялись тщательно изучать положение.

А положение было дрянь.

Через стены нам не выбраться. За разбитым гипсокартоном тянулось месиво из бетона и извивающейся арматуры. Даже будь у нас кувалды и кирки, провозились бы неделями. Бык попытался сдвинуть одно из стропил над головой, но сверху посыпалось ещё больше обломков.

Мы влипли по-настоящему.

Погребены заживо — вот подходящие слова.

К тому времени Глэдис уже вытащила Черничного Тома из упавшей вместе с нами тележки. Он всё ещё не приходил в сознание. Я начал думать, что уже никогда и не придёт.

Не стану тянуть: оказавшись в ловушке, мы хлопотали вокруг него, как наседки вокруг цыплёнка. Привести в чувство не могли, заставить съесть хоть что-нибудь из оставшегося у нас в карманах или сделать глоток — тоже. Он просто лежал, обливаясь потом и источая какой-то перебродивший смрад. Стоило нам осмелиться ткнуть один из узелков на его лице, как тот начинал дрожать, словно желе. Кожа у Тома к тому времени стала желтушной, а когда Глэдис раздвинула ему веки, оказалось, что глаза залиты кровью.